Читаем Химеры полностью

Останавливаемся у тропы, ведущей в наш лагерь, не можем отдышаться, ноги подкашиваются, мутит, во рту пересохло, хочется пить, но разбирает смех. Мы ходим по кругу и ржём как лошади, затем с удивлением смотрим, друг на друга и вновь взрываемся от смеха, причём Аскольд почему-то называет меня пингвином. Наконец-то приходим в себя, осматриваемся — шумит степь, в вышине летают огромные грифы, пахнет дымом от коптильни.

— Как прекрасен этот мир! — странно, но я не шучу, говорю искренне, и в этот раз мы остались живы.

— Арктодус, — произносит Семён.

— Что ты сказал? — удивляется Аскольд.

— Та медведица — арктодус, самый крупный медведь всех времён, — в некотором потрясении говорит Семён.

— Откуда знаешь? — спрашиваю я, теперь и мне интересно.

— В журнале видел… разве мог подумать, что встречусь наяву! — Семён роняет дубину и садится на землю.

— А как тебе махайрод? — с ехидством спрашивает Аскольд.

— По сравнению с ней, котёнок, — широко открывает глаза Семён. — Ребята, объясните мне, как мы сможем здесь выжить?

— У нас есть мозги, — с сомнением произношу я, — как-нибудь проживём. Срочно ограду надо делать… из обычных кольев не получится, только из брёвен.

В лагере, для всех, мы появляемся неожиданно, не снизу, а сверху. Игнат уже собрал мужчин, собирается отправляться на наши поиски. Родные женщины кидаются на шеи. Ладушка меня лихорадочно целует, Ярик вцепился в рубашку, Олеся висит на шее растроганного Семёна, Яна берёт за руку невозмутимого Аскольда, а его дочурка отчитывает папаню за долгое отсутствие, но увидев на его поясе змею, искренне радуется, стащила её и побежала показывать свой трофей завизжавшей от страха малышне. Наши матери стоят счастливые, мужчины улыбаются. Интересно, что они там себе удумали насчёт нас?

В лагере значительно прибавилось народа. Незнакомые люди небольшими группами рассредоточились на каменистой площадке, все мокрые, многие растерянные, некоторые пострадали от ударов стихии.

Как я заметил, некоторые бассейны с водой смыло потоками воды, разрушило спальные места, навесы, но коптильня устояла, и сейчас из неё валит дым. Каким-то чудом сохранился костёр, укрытый ветками, там что-то запекается. Вот бы кто ни будь, сказал: «царь трапезничать желает», — мелькает шутливая мысль, и я сглотнул голодную слюну. Тем временем Аскольд оглядывает промокших, усталых, несколько растерянных людей.

— Самое время представить тебя народу, — шепчет он мне, — в таком состоянии легче принять тебя, им нужен защитник, они ждут его.

Аскольд обводит всех взглядом и вдруг, задорно вздёрнув тощую бородку, без подготовки, властно кричит: — Всему населению срочно собраться у костра для экстренного сообщения!

Голос его хорошо поставлен, чувствовался прирождённый оратор, я даже позавидовал немного. Вот чего мне всегда не хватало так это владеть искусством пламенных речей, доводящих до экстаза толпы.

Люди, удивлённо косясь на нас, задвигались и скоро сгрудились вокруг костра, где мы расположились.

— Слушайте люди, народ нашей новой родины. Господь дал нам этот мир и мир этот не плох, я вам скажу. Только мы хилые и не можем по достоинству оценить этот воистину божественный дар. Мы должны доказать Ему и себе, что достойны жить здесь и не сгинем поодиночке, голодные, истерзанные зверьми и не менее кровожадными людьми. Мы должны быть вместе и нам нужен мудрый, справедливый человек. Мы обязаны подчиняться ему. Нам как жизнь, нужна твёрдая рука, которая не допустит праздности, шатания, анархии в любых проявлениях, так как это смерти подобно для нашего маленького народа, который сейчас как тлеющий уголёк, может внезапно потухнуть, а это смерть, или вспыхнуть в великое пламя, а это наши дети, внуки, правнуки — жизнь надёжная, счастливая, умная и сытая. На наше счастье есть человек, который поведёт нас вперёд, и не я его выбрал, и не вы, как сказал один неглупый человек — это свыше. Для меня выпала большая честь представить его.

— Папа, я знаю, кто это, — шепчет мне в ухо сияющий от счастья Ярик, — дядя Аскольд говорит о тебе. Все говорят, что ты притягиваешь людей.