Читаем Химеры полностью

Болотная нечисть отступила, но далеко не отходит, вода бурлит, в серебристых лучах луны, мелькают бородавчатые тела, хлопают пасти, низкочастотный рёв стелется над ядовитым туманом. А там, где кончается гнилая вода и поднимается кручей берег, между тёмными стволами старых сосен, мелькают жёлтые глаза нашего давнего преследователя — это нечто взгорбленное всхлипывает, огорчённо подвывает, изредка пытается зайти в воду, но боится земноводных.

Островок — единственное спасение, костёр горит, сушняка много, огонь полыхает, освещая болото на многие десятки метров.

— Стёпка, с командой, не пожелает зайти на огонёк? — беспокоится Семён. Он поправляет горящие ветки, швыряет пылающие головни в настырных земноводных. Игорь со Светочкой продолжают сдирать целые пласты сухого лишайника и складывают у наших ног.

— Не, дебил, утром пойдёт, как только солнце взойдёт, — я внимательно оглядываюсь, рептилии полностью покидают островок, плещутся между корней на мелководье, но не уходят.

Трещит костёр, разбрасывая в ночь снопы искр, совсем пропахли дымом, но зато просушили одежду. Спасительный ветерок несколько сдувает едкую гарь в сторону болота, дым, опускается на поверхность воды, смешивается со светящимся газом, получается нечто гремучее и всё это зависает в метре над поверхностью, даже земноводные недовольны, в панике разбегаются в разные стороны. А на берегу рыскает непонятный зверь, иной раз, при свете луны, мелькает его контур, размером с крупного быка, поблёскивает мокрое рыло, словно свинячье, зверь нюхает воздух, виднеются отблески крупных клыков. Что за адский зверь? Вероятно и медведь, не рискнул бы вступить с ним в единоборство, чем-то древним веет от него, более допотопным, чем этот первобытный мир.

Пользуясь возникшей передышкой, достаём из ранцев еду, фляги с родниковой водой. Гостеприимная челядь Бориса Эдуардовича, положила домашние колбасы, копчёные окорока, сыр, мягчайшее сало по-украински, естественно — каравай хлеба с золотистой корочкой и одуряющим ароматом, даже глиняный горшочек, забитый сотами дикого мёда — вот молодцы, о ребятне подумали! И всё почему? Из-за нас, сердешных, зятёк Бориса Эдуардовича получил власть — благодарный он человек, как я погляжу!

Между корнями высохшего дерева, выгребаем мусор, разгоняем злых жуков с длиннющими усами, Светочка, на правах хозяйки, застилает вычищенное место чистым мхом. Здорово у неё получается! Вспоминаю Ладу и Яну, они всегда способны создать уют из ничего, на пустом месте, своего рода, женская магия.

Игоря, девочка заставила настрогать веточек, чтоб не есть руками, он её во всём слушается, берёт у меня нож и достаточно искусно выстругивает заострённые палочки. Семён посмеивается, он бы ел руками, да и я тоже, но берём импровизированные столовые приборы.

Наше наглое чавканье разносится по всему болоту, на душе теплеет, посещают праведные мысли: — Как только доберусь до дому, войной пойду на Господин Великий Ждан, и пусть считают меня после этого агрессором, но я вычищу заразу раз и навсегда, — решительно произношу я.

— А не проще послов направить, договориться о межгосударственных законах, — с мудростью изрекает мой друг.

— Правильно думаешь! Именно! Межгосударственные законы — это то, что нам необходимо! Но после того как разобьём Вилен Ждановича, вот тогда сядем за стол переговоров и создадим Свод законов для всех нас.

— Не хочешь, Никита, демократии, — вздыхает Семён. — Чем мы лучше их будем?

— У нас рабов нет.

— Всё равно, ты самодержец.

— Ну, это как рассматривать, по крайней мере, если я совершу уголовное преступление, меня привлекут как обычного гражданина, депутатской неприкосновенности, как это было раньше, в той жизни, у нас нет — закон един для всех.

— Хоть в этом ты демократ, — облегчённо вздыхает Семён.

— Ошибаешься, именно демократические институты власти придумали для себя лазейки, типа, депутатской, прокурорской и прочих неприкосновенностей. Можно шалить, и тебя обязательно прикроют, слегка пожурят, на этом всё закончится, сколько раз такое бывало.

Дети не понимают наших разговоров, шушукаются, смеются, лопают мёд, даже за ушами хрустит, а тем временем болото живёт своей жизнью, что-то булькает, где-то раздаётся низкий рёв, взрывается вода, от мощного удара хвоста. Нас не тревожат, но я не перестаю, до боли в глазах, всматриваться в темень, твари отступили, но не собираются уходить, словно ждут чего-то. Во мне всё сильнее зреет уверенность, необходимо покинуть островок и делать надо, прямо сейчас. Смотрю на друга, он читает мысли, кивает, его, так же как и меня гнетут вполне осязаемые опасения, но как выбраться из этого болота?

— Плот. Нам нужен плот, — осеняет Семёна, — брёвен достаточно, лиан в изобилии, за два часа справимся.

Оглядываю островок, он завален приплывшими стволами, между ними копошатся омерзительные, склизкие твари, а на подступах к островку, где нет дыма, виднеются горбатые спины чудовищ.

Ворошим костёр, сдвигаем в сторону берега, огненные сучки валятся в воду, разгоняя пресноводных гадов.