Читаем Химера воспитания полностью

Впрочем, уже перечисленного оказалось вполне достаточно, чтобы родители Гены К. (условно назовем его так) вынесли ему свой вердикт: совершенно отбившийся от рук несносный мальчишка, которого требуется крайне незамедлительно поставить на место.

Сделать это – по их же мнению – просто обязана Екатерина Александровна, ведь на то она и заслуженный учитель страны.

То есть, перед ней предстал классический клинический, патологический случай.

Во всей его сомнительной красе.

Со всеми его атрибутами.

Иными словами – неотъемлемыми признаками.

Однако, и «клиника» и «патология» здесь исходят отнюдь не от ребенка.

А как раз – совсем наоборот.

И лечить тут надо бы, естественно, вовсе не ребенка.

А как раз – совсем наоборот.

Но как им, тем, которые поставили себя «по ту сторону» своего ребенка, это объяснить?

Ведь не поверят же!

Как достучаться до их сознания?

Как достичь осознания ими того, что это они своими руками, ногами и всем иже с ними сами создали два параллельных мира: свой собственный и ими же противопоставленный ему мир своего ребенка?

Ведь теперь в результате именно их действий эти два мира не только не соприкасаются, но и стремительно отдаляются друг от друга, как разбегающиеся галактики.

Как им это объяснить, и как им это доказать?

Попробуем.

Было время, когда их совсем еще маленькому ребенку ну очень-очень хотелось, чтобы мама почитала на ночь сказку, а маме именно в тот час, как, впрочем, и в любое другое время, было недосуг.

То есть, не до того ей было: у нее были совсем другие, значительно более важные, срочные и неотложные – как ей всегда казалось – дела.

То с маникюршей-педикюршей, то с парикмахершей-головомойкой, то с закройщицей-портнихой.

Да и светские тусовки пропускать ну никак нельзя, иначе, что подумают люди?

Так что, извини, сынок, сказку тебе почитает гувернантка.

А ребенок не хочет, чтобы гувернантка: она читает, а сама на часы поглядывает, ведь у нее в контракте четко прописано ее рабочее время – до 21:00.

И ровно в прописанный час гувернантка удалялась восвояси с чувством честно отработанного времени и не менее честно заработанных денег.

А маленький мальчик с взрослым именем Геннадий в одиночестве плакал навзрыд в подушку.

От того, что он-то ведь человек, хотя и маленький, но относятся взрослые к нему исключительно как к вещи.

Которую – когда надо – можно достать из пыльного чулана, хорошенько встряхнуть и по надобности использовать: «А сейчас, дорогие гости, наш сын сыграет для Вас что-нибудь на рояле!».

Особенно хорошо идет под водочку «Лунная соната» Людвига Ван Бетховена и вальсы Шопена.

Оно навевает.

Нечто такое-этакое.

Что способствует и пищеварению, и его облагораживанию.

А когда надобность в способствующей акту активизации работы пищеварительного тракта и притом – облагораживающей сей процесс «вещи» исчерпывается, засунуть ее обратно в пыльный чулан.

Сыграл?

Сыграл.

Молодец!

«А теперь – поди-ка, поиграй к себе в комнату».

И «вещь» отправляется на свою «полку».

А еще на этой «вещи» можно заработать.

Либо – деньги, как это делает гувернантка, либо – имиджевые рейтинговые баллы, как поступает его учительница по классу фортепьяно, либо – удовлетворение собственного тщеславия, как это выходит у родителей Геннадия.

Вот они-то испытывают пароксизм самодовольства, когда их сын на академическом концерте в музыкальной школе лучше всех (конечно же, а как же иначе!») исполняет на рояле что-то из Глюка: «А Ирочка-то С. (дочка директора самого крупного в стране мясокомбината) мало того, что толстушка до неприличия, так еще и пять раз сбилась, пока сыграла этюд Гедике!».

Чем не повод для вящей радости родителей Геннадия?!

И невдомек им, что на усладу их тщеславия Геннадий – по требованию учительницы по фортепьяно, маниакально стремящейся к славе первоклассного музыкального педагога, – полгода своей жизни фактически угробил на повторение до одури одних и тех же пассажей из одних и тех же композиторских опусов.

Да, действительно, Антонио Паганини доводил своего сына Николо до исступления, до каталепсии, истошными воплями, пинками и подзатыльниками заставляя того «денно и нощно» музицировать, музицировать и еще раз музицировать.

Однако, во-первых, далеко не все, кого именно так учили музыке, стали великими музыкантами, и, во-вторых, далеко не факт, что Никколо Паганини не стал бы великим музыкантом без применения к нему истошных воплей, пинков и подзатыльников.