Читаем Химера полностью

– О'кей, зеленоглазый, – ответствовала Филоноя и поцеловала меня в лоб. – Возьми это с собой, чтобы не скучать между едой. – Она вернула мне историю моего кузена. – Когда я занималась мифами и легендами, – продолжала она, – я обнаружила своеобразную параллель мотиву оборотня в нашем ликийском фольклоре: местные ксанфийские добытчики ондатры и промысловики-мидиеловы рассказывают о Болотном Старце, в общем и целом, об этаком приливном Протее, который принимает форму любой из встречающихся разновидностей заливной фауны и строит всяческие козни против их суденышек и снастей; но если им случится залучить его в рачевню или загрести грабельками для моллюсков – один шанс на миллион, – он остается у них на побегушках до смены прилива и т. д. Поколение за поколением это сказание оставалось всего-навсего милым народным поверьем, в которое сам народ якобы верил единственно ради своих внучат или туристов и дотошных студиозусов вроде меня. Со времени, однако, нашего супружества отчеты о Б. С. чаще и достовернее всего приходят из отдаленных районов, особенно из Алейских болот. И вот, столкнувшись вчера с новоявленной находкой этого куда-то запропастившегося лекционного свитка, а потом с его явным превращением тем же вечером в сей плавучий опус, я не могу удержаться от очевидной ассоциации с Полиидом. Кажется, ты однажды цитировал его на ту тему, что все оборотни – версии Морского Старца? Мне кажется вполне возможным, что Полиид предусмотрел раскрытие нами его надувательства – в отношении и тебя, и папочки – и воспользовался эпизодом с Химерой, чтобы к своей выгоде обратиться в ее изображение на скале, потом в лекционный свиток, а потом в дремлющую себе традицию Болотного Старца – дабы затаиться до следующего поворота в твоей карьере. Короче говоря, ни разу не сподобившись взглянуть на эту с большой буквы Схему, на которую ты всегда ссылаешься, я прочитываю все события нескольких последних дней как волнующие знамения: свиток, "Персеида", окончательное вето на взлет Пегаса, абсолютная вершина твоей несносности по отношению к детям и ко мне самой и твои утомительные, хвастливо самокритичные публичные разглагольствования перед своими слушателями – все это совпало с достижением тобою середины жизненного пути. Все говорит за то, что пришло время – и давно! – для нового собеседования с твоим Советчиком и что Полиид вот-вот объявится. А лично я убеждена, что он у тебя в руках, но так как его нынешняя личина, похоже, это обличье Болотного Человека, интуиция подсказывает мне, что сподручнее будет до него добраться, если ты захватишь с собой в Алейские болота "Персеиду" и не преминешь получше присматриваться к улиткам и мягкопанцирным крабам. Может, пустить манускрипт по воде? Далее, памятуя о том, что ты не раз и не два упоминал о его документалистских наклонностях, особенно о промежуточном превращении в коринфской тюрьме в камерное послание, я надеюсь, ты сможешь убедить его превратиться в саму Схему, чтобы ты смог с ней свериться, до или после того, как он примет для тебя "человеческий" облик. И наконец, когда – и если – ты будешь с ним совещаться, полагаю, ты по крайней мере не забудешь о моем личном скептицизме касательно доброй воли Полиида, склонен ты его разделять или нет. Так или иначе, поскольку центральным образом того, что ты находишь удовольствие называть своим Первым Отливом, стала приземленность Пегаса, уверена, мы тут единодушны: отыскать, как снова его поднять, – вот первоочередная задача твоего общения с Полиидом. Вдобавок было бы очень интересно услышать его мнение о том, не следует ли тебе, когда метафорический отлив повернет вспять и ты опять окажешься полетным, вновь стать со мной и детьми столь же милым и нежным, как раньше. Я была бы тогда достаточно счастлива, чтобы умереть, ведь, несмотря ни на что, я так же сильно люблю тебя сейчас, как любила и в ту ночь, когда мы впервые отправились вместе в постель и ты ласково лишил меня девства, и мы проспали в объятиях друг друга до самого рассвета, и… и т. д. И передай ему от меня привет. Пока.

– Пока.