Читаем Химера полностью

Кеничи всегда хватало пяти часов сна, и, пока остальные спали, он часто бродил по лабиринтам космической станции, проверяя свои эксперименты. Снимая показания, разглядывая. Когда экипаж спит, станция словно живет своей собственной жизнью. Становится самостоятельным существом, жужжит и щелкает, ее бортовые компьютеры управляют тысячью различных функций — электронные команды проносятся по проводам и схемам, словно по нервной системе. Проплывая по лабиринту переходов, Кеничи думал о человеческих руках, которые создавали каждый квадратный сантиметр этого сооружения. Электронщики и специалисты по металлу, формовщики, работавшие с пластиком. Стекольщики. Благодаря их работе сын фермера, выросший в горной японской деревушке, плывет на высоте триста пятьдесят километров над землей.

Кеничи находился на борту станции уже месяц, но МКС не переставала удивлять его.

Он знал, что пробудет здесь недолго. Знал, что его организм несет потери: постоянная утечка кальция из костей, сокращение мышечной массы, снижение тонуса артерий и сердца, которым больше незачем противостоять силе земного притяжения. Каждое мгновение на борту МКС было драгоценным, и он не хотел терять ни минуты. Поэтому в отведенное для сна время он путешествовал по станции, задерживаясь у иллюминаторов и навещая животных в лаборатории.

Так он и обнаружил мертвую мышь.

Она плыла, вытянув застывшие лапки и раскрыв розовую пасть. Еще один самец. Четвертая мертвая мышь за шестнадцать дней.

Он убедился, что отсек с лабораторными животными функционирует нормально, что заданные значения температуры не нарушались и интенсивность потока воздуха остается прежней — двенадцать обновлений в час. Почему они умирают? Может, вода или пища заражены? Несколько месяцев назад на станции от ядовитых химикатов, просочившихся в водоснабжение отсека для животных, погибли десять крыс.

Грызун плавал в углу клетки. Остальные мыши-самцы сбились в кучку в противоположном ее конце, словно отстраняясь от трупа бывшего товарища. Казалось, они отчаянно пытаются держаться на расстоянии от него, цепляясь лапками за экран камеры. По другую сторону проволочного разделителя находились самки, которые тоже сбились в кучку. Все, кроме одной. Она дергалась в судорогах, медленно выписывая спираль в центре клетки, ее лапки бились, словно в припадке.

Еще одна заболела.

Кеничи продолжал наблюдать за ней, но тут самка сделала последний мучительный вздох и вдруг обмякла.

Остальные самки сбились еще плотнее, перепуганная масса спутанного белого меха. Нужно удалить трупы, пока инфекция — если это была она — не распространилась на других мышей.

Он присоединил отсек с мышами к исследовательской камере с перчатками, и, надев их, продел руки через резиновые изоляторы. Потянувшись сначала в мужскую часть отсека, он вытащил труп и упаковал его в пластиковый пакет. Затем, открыв женскую половину, он потянулся за второй мертвой мышью. Когда Кеничи вынимал ее, возле его руки промелькнул какой-то белый комочек.

Одна из мышей проскочила в камеру с перчатками.

Японец схватил ее. И почти тотчас же отпустил, почувствовав острую боль от укуса. Зверек прокусил перчатку.

Кеничи тут же вытащил руки из камеры, быстро стянул перчатки и уставился на палец. На нем выступила капля крови; от неожиданности японец ощутил приступ тошноты. Он закрыл глаза, ругая себя за оплошность. Ничего страшного — всего лишь маленькая ранка. Праведная месть мыши за все те уколы, которые он сделал ее собратьям. Кеничи открыл глаза, но тошнота не проходила.

«Мне нужно отдохнуть», — решил он.

Японец отловил мышь и водворил ее обратно в клетку. Затем вытащил двух мертвых зверьков, упакованных в пластиковые пакеты, и положил в холодильник. Он разберется с этой проблемой завтра, когда ему станет лучше.

30 июля

— Эту мертвую мышь я нашел сегодня, — сообщил Кеничи. — Это шестая.

Эмма нахмурила брови, глядя на мышей в отсеке для животных. Они обитали в разделенной на две половинки клетке, самцов от самок отгораживала лишь проволочная сетка. Они дышали одним и тем же воздухом, ели одну и ту же пищу, пили одну и ту же воду. На «мужской» половине, вытянув окоченевшие лапки, плавала мертвая мышь. Остальные зверьки сбились в кучку в противоположном конце, карабкаясь на ширму, словно стараясь убежать.

— За семнадцать дней погибло шесть мышей? — спросила Эмма.

— Пять самцов и одна самка.

Эмма внимательно осмотрела оставшихся животных на предмет признаков болезни. Все они казались бодрыми, глаза блестели, из ноздрей не выделялось никакой слизи.

— Сначала давайте вытащим мертвую мышь, — предложила она. — Затем повнимательней осмотрим остальных.