Читаем Харун Ар-Рашид полностью

Двадцать четвертого марта он собрал всех Аббасидов, присутствовавших в его армии, и произнес несколько фраз: «Все, что живет, должно умереть. Все, что молодо, должно состариться. Вы видите, что судьба сделала со мной. Я даю вам три совета: свято блюдите свои обещания; будьте верны своим имамам и дружны между собой; присматривайте за Амином и Мамуном: если один из них восстанет против своего брата, подавите его восстание, заклеймите его коварство и измену». Затем он раздал часть своего имущества, и, поскольку стал заметен его предсмертный хрип, «он приказал привести осла и хотел сесть на него, но его ноги безжизненно повисли, и он не мог удержаться в седле. Он приказал расстелить перед ним несколько саванов, выбрал один для себя и, глядя на него, произнес слова Корана: «О, не помогло мне богатство мое! О, исчезло мое могущество!» (Коран, LXIX, 28–29).

Он умер в тот же день, 24 марта 809 г. (3 джума 193 г. х.). Рядом с ним были его сын Салих, визирь Фадл ал-Раби и его самые близкие слуги. Его похоронили там же, в Тусе, в саду Санабад, в месте, которое впоследствии стало называться Мешед, «Могила мученика», но в память не о халифе, а об Али ал-Рида, восьмом шиитском имаме, умершем в Тусе в 818 г. и похороненном поблизости от гробницы Харуна. Останки имама укрыл пышный мавзолей, к которому стекаются паломники со всего шиитского мира. Захоронение Харуна ар-Рашида исчезло.

Праведный халиф

Так, вдали от Багдада, закончилось правление халифа, чей образ впоследствии прославил золотой век Аббасидов и арабской цивилизации. О счастливых периодах потомки всегда помнят то, что придает им блеск, и оставляют в тени то, что их обесцвечивает. Современники Харуна, ставшие свидетелями распада империи, хранили память о том времени, когда она еще была практически невредимой и единой под неприступной и неоспоримой властью повелителя правоверных, окруженного великолепием двора, которое само по себе служило отражением доселе невиданного расцвета.

Как мы увидим, двадцать три года правления Харуна и несколько последующих десятилетий были периодом, когда, несмотря на огромное расслоение, жизнь горожан была наиболее благополучной. Всего через тридцать лет после своего основания Багдад превратился в экономический центр известного в то время мира. Покрытая городами Месопотамия стала центром притяжения для людей и товаров, а оттуда во всех направлениях поступали природные материалы и готовая продукция; причем как раз в конце VIII и начале IX вв., то есть в эпоху «доброго Харуна» и его первых преемников, последствия этого процветания затронули большую часть населения.

Это также было время мощного интеллектуального взлета, который при Мамуне стал еще более впечатляющим. Роскошный двор, благотворительность Зубайды, Бармакидов и самого халифа в сочетании с преуспеванием поэтов, переводчиков и людей науки, развитием новой поэзии и появлением первых великих прозаиков создали образ, который со временем сделался еще ярче. Его отражение можно найти на страницах «Тысячи и одной ночи»] оно часто приукрашено, возможно, искажено, но в целом верно, если искать в нем не историческую правду, а картину общества и атмосферы. Таким представлялось это время людям, создавшим эти истории, действие которых разворачивается в Багдаде и других городах Месопотамии. Масуди, писавший более чем через сто лет после смерти Харуна, отразил память, которую оставил о себе праведный халиф: «Таково было великолепие, богатство и благоденствие его правления, что эту эпоху называют золотым веком».