Читаем Харрис (СИ) полностью

Спустя мгновение, Харрису в голову пришла картина того, как умирал у него на руках Лендер. Ослабшие руки, которые почти отказали. Полностью недвижимые ноги, над которыми его отец был не властен. Громкий кашель, после которого Лендер плевался кровью. Каждый раз, когда он начинал кашлять, Харрису казалось, что вот-вот он выкашляет себе легкие. Но к счастью, этого так и не произошло. В ту ночь, когда умер Лендер, Харрис впервые за две недели, после долгого уговора отца, лег спать. Спал он столь крепко, что проснулся лишь к полудню следующего дня и с горечью обнаружил, что отец был мертв. Как он понял, он умер тихо и спокойно, во сне. В тот миг Харриса пронзили чувства. Множество чувств: грусть, из-за потери близкого, злость, направленная на самого себя, потому, что не смог помочь отцу, сожаление, из-за того, что не услышал его последних слов.

Он тряхнул головой, отогнал лишние мысли и вернулся к книге.

«Думаю, стоит просто жить дальше, рано или поздно все образуется» — мысленно произнес он и под успокаивающие потрескивание дров в камине, погрузился в чтение.

***

Вопрос Харриса, который не так давно он задал самому себе, быстро разрешился. На следующий вечер в бар ввалилось множество постояльцев, и заняли все столики, какие только были, пустыми остались лишь стулья перед барной стойкой. Абсолютно каждый заказал самое крепкое, что только было в баре, а после принялись, молча пить. Лендер был крайне добрым человеком. Почти всем, кто пришел в этот вечер, он помог тем или иным образом.

Все эти лица Харрис прекрасно помнил. Вон там за столиком у окна сидела Витель де Морган, портниха из Зейна, живущая по соседству, которой Лендер много лет назад починил машинку для шитья, и с тех самых пор поддерживал с ней хорошие отношения. По соседству сидел Жан Уот, коренастый мужчина, который, около пяти лет назад, буквально завалился в бар в уже пьяном состоянии и начал скулить, как все плохо и как ужасен мир. Оказалось, его бросила жена, и это расставание было для него крайне тяжким. Он пошел выпить в бар, но оттуда его выгнали, за то, что тот подрался с кем-то из посетителей, и Жан пошел в другой, которым оказался бар Фарна. Несколько недель подряд, Лендер выступал в качестве его личного психолога. Молча, слушал все, что тот говорил и старался дать верный совет, пусть и не всегда получалось. Таких людей, как двое вышеперечисленных, набралась целая комната, каждый из них уважал старого бармена до глубины души, а некоторые даже навещали его во время болезни.

На улице все еще шел дождь, поэтому на крючках у входа висело множество плащей с капюшонами. Освещаемые светом свечей, стоящих в медной люстре, висящей под потолком, все в зале сидели, не говоря ни слова, и пили свои заказы. В помещении стояла такая тишина, что можно было подумать, будто все внутри давно умерли, только дождь, а также изредка хрустящие закусками посетители, хоть как-то давали понять, что мир не замер и продолжает жить своей жизнью.

Харрис стоял за стойкой и, крутя в руках карандаш, перечитывал очередную книгу из своей библиотеки. Возможно, он с горечью утраты на душе присоединился бы к трауру, но не пил, как и его отец, а потому, ему казалось, что он будет там лишний.

Спустя пару часов, один из постояльцев, тот, что пришел самым первым, встал и, аккуратно поставив грязную кружку на стойку, открыл дверь. В дверях он разминулся с еще одним посетителем, который практически сшиб его с ног. Постоялец оглянулся, недовольно шмыгнул носом и покинул бар.

Новый клиент, одетый в точно такой же, как и висевшие на крючках, плащ, аккуратно прошел и сел за стойку.

— Дай чего-нибудь выпить, — послышался из под капюшона женский голос, направленный в сторону бармена.

Бармен поднял голову, оторвавшись от чтения. Прямо перед ним сидела молодая девушка, навскидку лет семнадцать-девятнадцать. Из-под коричневого капюшона выглядывали черные волосы. Узкие голубые прищуренные глаза, уставившиеся прямо на Харриса. Тонкие губы, высокие скулы и узкий нос. Лицом она напоминала какую-нибудь принцессу. Однако одежда совершенно не соответствовала лицу. Синие брюки, явно поношенные, одетые на ноги, слегка болтались. На шее был желтовато-коричневый шарф, а на плечах, под мантией, болотного цвета пончо.

— У нас сначала оплата, потом выпивка, — спокойно сказал Харрис, кладя карандаш между страниц книги и закрывая ее.

— Что? Да где это видано, чтобы сначала плата, потом все остальное? — недовольно воскликнула девушка. Пускай и выглядела молодо и красиво, голос ее был весьма высок по тональности.

— Вообще-то, много где. — Все также спокойно ответил Харрис.

— Но… — Заговорила девушка.

— Эй, дамочка, — перебил ее голос из зада. Один из постояльцев, держа в руках кружку, смотрел прямо на девушку. — Так уж тут заведено. Будь добра выполнять, коли пришла. И к тому же, с Харрисом я бы на твоем месте не спорил, — постоялец указал подбородком на бармена.