— Пока не знаю, но капать мальчишке на мозги не позволю. Найду и ручки шаловливые с дурной головенкой оторву. Мне не нужно тут повторение судьбы Энакина.

— Да уж, — согласился забрак. — Так что? Насчет Ордена? И как назовем?

— Да какая разница, — вздохнул Оби-Ван. — Главное, чтобы люди из них выросли хорошие. А сабакк и твиллечки… Посмотрим.

С сабакком и твиллечками 2

Жалел ли Люк о том, что бросился в неизвестность, даже ничего не сказав родне?

Иногда.

Тетку Люк любил, с дядей отношения были немного напряженные: вроде все хорошо, но иногда Оуэн смотрел на него, как на древнюю бомбу: может взорваться и взорвется. Вопрос только в одном: когда? Первые пятнадцать лет своей жизни Люк искренне не понимал такого отношения и только потом, гораздо позже, начал догадываться об истоках дядиной тревоги.

В тот день, разделивший его жизнь на «до» и «после», Люк влетел в хижину Бена, еще не зная, чего ожидать. Да, намек на то, что Бен — не просто живущий в пустыне бродяга, был жирным, его можно было даже пощупать руками: сейбер. Самый настоящий плазменный меч, который сейчас висел на поясе Люка, как и его собрат. Но все же Люк не знал, чего ожидать. Он помнил Бена, его тихую заботу, вырезанные его руками из драгоценной древесины модели истребителей, грусть в потухших глазах, боль, когда дядя орал и гонял отшельника от своего дома. И то странное чувство сродства, что Люк всегда испытывал, вспоминая Бена.

Хижина оказалась хозяину под стать: шкатулка с двойным дном. Стоящий в дальней комнатке металлический сундук, запертый на кодовый ключ, один из тех, что висел на цепочке, словно ускользал от восприятия. Люк встряхнул головой, сосредоточился, откинул тяжелую крышку… И осел на каменный пол.

После чего закрыл крышку, запер на ключ, взялся за выдвижную ручку и поволок, пыхтя, этого монстра к кораблю.

Кодовые цилиндры забрака не подвели: корабль ожил, трап опустился, Люк затащил сундук и побежал в хижину посмотреть, не забыл ли чего. Хижина оказалась почти пустой, немного вещей, скудная кухонная утварь, которую Люк рачительно проредил, немного продуктов и моделька истребителя, еще не раскрашенная. Люк осторожно погладил ее, засунул за пазуху, вышел, запер дверь, поклонился в сторону могилы Бена и забрака и помчался к кораблю. Больше ему тут делать было нечего, а опасность — и это он чувствовал — дышала в затылок.

Корабль оказался великолепным: быстрый, достаточно просторный, чтобы вместить двух человек, с очень понятной панелью управления. Люк не был пилотом, но основы знал, не зря терзал пилотов и голонет, благодаря астродроиду смог вывести корабль на орбиту и проложить курс к неизвестному пока убежищу. А сам принялся осматривать каждый сантиметр пространства, чувствуя, что успел.

Он только потом, несколько лет спустя, узнал, что не дождавшись его, опекуны начали поиски, но ничего не нашли: поднявшаяся практически после его вылета песчаная буря скрыла все следы, и Люка Скайуокера, а также сумасшедшего Бена, отшельника с Пустошей, признали мертвыми. И нагрянувшие по чьей-то наводке штурмовики, усиленные подозрительными субьектами в черном, остались ни с чем. Дядя и тетя погоревали, но недолго: вскоре Беру забеременела, и им стало не до оплакивания пропавшего подкидыша, за своим бы родным ребенком присмотреть.

Но все это он узнает потом: сейчас его гнало вперед ощущение горящей земли под ногами. Корабль доставил его куда надо, Люк с грехом пополам смог приземлиться в указанных астродроидом координатах, осмотрел свое новое место жительства и приступил к просмотру доставшихся ему сокровищ.

Ни о какой Летной академии, поступлением в которую он бредил последние годы, Люк и не вспоминал. Не до нее было.

Что сказать… Начал Люк с простого: с дневников Бена. Отшельник вел дневник: переплетенные в кожу толстые тетради, заполненные мелким убористым почерком. Отшельник, оказавшийся совсем не Беном, а очень даже Оби-Ваном Кеноби, птицей крайне высокого полета, выплеснул на линованные страницы всю свою жизнь. Все сомнения, все переживания, всю свою боль. Люк читал размышления Бена о самом себе, о его ученике, об Ордене, о причинах, приведших к падению всех и вся. Смотрел редкие записи. Плевался и матерился, глубоко сочувствовал и сожалел.

С изумлением узнал, что у него есть сестра-близнец. Имена своих родителей и их судьбу. И не только их.

Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы прочесть записи Кеноби и пересмотреть видеоматериалы. Еще примерно столько же, чтобы перечитать и нормально осмыслить узнанное, перейдя к записям Мола.

Все это время было чем заняться: планета, которая стала его новым домом, была малолюдной и тихой, походы на рынок и разговоры с привечавшей его доброй старушкой отлично прочищали мозги, потому что на экспрессивные жалобы женщина давала весьма мудрые советы, наполненные выстраданным годами опытом, рефлексии как-то плавно отошли в сторону, вытесненные заботами о банальном выживании, хотя хозяйственный Мол, имя которого Люк узнал из дневников Бена, натащил в убежище прорву запасов.