Следующая встреча состоялась ещё через двадцать лет. Кеноби обнаружился в такой помойке, где ситх и не подумал бы его искать. Красавчик-джедай превратился в морщинистого седого деда, жарящего на костре зефирки, и Мол ржал, как полоумный, при виде этого оборванца. Увы, попытки уничтожить словесно, как всегда, провалились, Мол достал сейбер, Кеноби, кряхтя и демонстративно хватаясь за поясницу, тоже достал меч, и ситх, злорадно скаля подпиленные зубы, — давно пора было сходить к стоматологу, но то некогда, то бабла не хватало, — попер как танк в атаку. И закончилась оная с закономерным результатом.

Старый хрыч Кеноби кряхтел и морщился получше ведущего актера Королевского театра: якобы немощный старик двигался легко и экономно, а ещё полностью поменял манеру боя. Мол с протезированными ногами влез в ловушку и сам не понял, как оказался мертв раньше, чем до мозга дошел этот прискорбный факт. Помер он на руках врага, роняющего скупые крокодиловы слезы, — хоть какое-то утешение, но просто так сдаться было не в привычках Мола.

Не для того он столько страдал и мучился, чтобы все так просто закончилось!

Мол барахтался в Силе, суча вновь появившимися ногами, по которым успел соскучиться, бурчал, дёргался, рвался неизвестно куда, но только поближе к ненавистному Кеноби, и в конце концов наступил момент, когда он вывалился из утомленной его бухтением Силы, прорвавшись непонятно куда. И в кого.

Первое, что он понял, и это было главным: у него есть ноги, руки, голова и все остальное, а ещё он лежит на какой-то плите, а рядом — о, чудо и милость Силы! — привязан Кеноби.

Мол его сразу узнал!

Это точно был Кеноби, уж эту подпись Силы ситх мог узнать в любом состоянии, даже вот таком, почти слепом по непонятным причинам. Он с жутким рыком потянулся к врагу, предвкушая, как будет душить, но по техническим причинам не смог осуществить желаемое: Кеноби, вереща почему-то тонким голосом, вывернулся и удрал, а самого Мола, только-только проморгавшегося и начавшего что-то видеть, принялись лапать, причитая о бессмертной любви.

Мол пнул извращенца, выглядящего как давно засохший труп, подхватил металлический меч с золотой рукоятью — а эта древность откуда? — и помчался туда, где сияла Сила его давнего врага, и его не смущало ни то, что Кеноби стал брюнеткой с шикарными сиськами, ни то, что он сам какой-то засушенный и с некоторыми отсутствующими и некоторыми лишними частями тела.

Все это меркло по сравнению с тем, что Кеноби оскорбительно засмеялся, показывая неприличные жесты, а после подхватил меч и помчался прочь, затоптав опять попавшегося на пути сушеного извращенца, стонавшего о какой-то Анк-Су-Намун.

Мола такие мелочи не интересовали.

— Кеноби! — взревел ситх, разделывая отшкрябавшегося от каменного пола извращенца на запчасти — быстро и с гарантией. Выпучившегося на него здоровяка-блондина, смутно похожего на Скайуокера, ситх тоже проигнорировал: Кеноби остановился, поправил руками грудь, подхватил меч и встал в хорошо знакомую стойку Соресу, издевательски ткнув в его сторону пальцами. В глазах боевой тетки медленно проявлялось узнавание, а рожа расплылась в привычной коварной ухмылке.

Мол счастливо вздохнул, поправил бинты, обматывающие его, как мумию, кокетливо провел по лысой голове и походкой от бедра направился навстречу мании всей его жизни.

Посмертие было прекрасным, и он не возражал, чтобы так продолжалось вечно.

Время выпить!

— Время выпить!

Впервые Оби-Ван услышал эту фразу и прикоснулся к алкоголю не в лучших жизненных обстоятельствах.

Рабство не способствует гедонизму, а работа в шахтах — тем более, но все разумные существа живучей тараканов, и вытравить жажду лучших условий невозможно. Даже в шахтах под морским дном рабы стремились хоть как-то облегчить себе существование, сделать его более похожим на жизнь и тайком гнали высокоградусную бурду из морских водорослей и еще непонятно чего.

Оби-Ван про алкоголь только слышал и читал, в глаза его никогда не видел, поэтому, когда в трясущуюся руку ему воткнули кривобокий стакан с какой-то пузырящейся жидкостью, под бодрое напутствие «Время выпить!», замученный ударным трудом юнлинг выхлебал его в момент, лишь икнув под изумленное мычание окружающих. Сначала подросток даже не понял, что это он такое выпил, потом сивуха жуткой крепости — на мелочи рабы не разменивались — подействовала, и Оби-Вану стало тепло, хорошо и вообще замечательно. Мир расцветился радугами, скачущими по стенам барака, перенапряженные мышцы расслабились, юнлинг с удовольствием сжевал миску салата из водорослей и каких-то резиновых морских гадов, политого непонятно чем, абсолютно не чувствуя ни вкуса, ни запаха — сивуха погрузила в глубокий нокаут все вкусовые рецепторы, и тут же уснул прямо на каменном полу. И было ему хорошо.