Читаем Харбин полностью

Всего одну страничку перелистнула…

Вчера ещё хотела всё выложить на бумагу, но не удалось, а сейчас сестра уже спит, и я улучила минутку…»

Соня закрыла дневник с ощущением, что больше она его никогда не откроет.

Да, от её первой записи и до последней прошло два года…

В феврале семья Адельберг решила, что они уедут из Харбина, и с тех пор Саша очень переменился. Она вернулась из Шанхая. Они встретились в кафе, она рассказала о своих впечатлениях, но тогда ей показалось, что Саша расстроился и погрустнел. Сначала она радовалась, что они снова могут оказаться в одном городе, однако у них с отъездом стало затягиваться, и тогда она захандрила – как же так, она уедет, а он нет… Но зимой у мамы с её шанхайскими друзьями что-то не заладилось. Тогда старик Тельнов успокоил её, что нет, они тоже никуда не уедут, пока, он так чувствовал. Как она была ему благодарна.

Две недели назад, когда, огорчённая Сашиным невниманием, она ушла из их сада, она слышала – ей сначала показалось, что она ослышалась, но потом внутренний слух подтвердил, что нет, – дед сказал внуку обидное слово по поводу того, что Саша отнёсся к ней без внимания.

«Какой он всё-таки чудесный, Кузьма Ильич!»

Вообще, с прошлого лета, когда она вернулась из Варима и Саша пришёл на их встречу в кафе «Марс», она его не узнала. Куда-то подевалось его спокойствие, его обычное тактичное, выдержанное поведение. Несмотря на жару, он был одет во всё чёрное – и рубашка и брюки; через плечо на нём была белая кожаная портупея, которая крепилась к такому же белому кожаному ремню, широкому, с тяжёлой пряжкой. У него горели глаза и речь была с «захлёбом», он говорил, что нашёл себе «достойное дело», что он «влюблён» в фашистов и их вождя Константина Родзаевского, что только они знают, что делать и как «освободить Россию от большевиков и жидов». Она не узнавала в нём Сашу, она даже подумала, что с ним произошло что-то нехорошее. Саша стал приглашать её вступить в общество «молодых фашисток»; рассказал о том, как фашисты заботятся о подрастающем поколении, что они создали детское общество «фашистских малюток»; сказал, что теперь они будут видеться чаще, потому что клуб фашистской партии находится совсем рядом с её домом, и предложил почитать их газету «Наш путь». Он рассказал, что впервые услышал Константина очень давно, ещё в детстве, где-то ночью, при каких-то таинственных обстоятельствах, его слова уже тогда произвели на него сильное впечатление, а этим летом его друзья пригласили его на их собрание. Соня ничего не понимала в том политическом, что происходило в их городе. Оно происходило столько, сколько она себя помнила, и папа ходил на какие-то собрания. Харбин был наполнен политикой с преизбытком, только многие люди и даже семьи старались держаться от этого подальше, к их числу принадлежали Сонина мама и сама Соня. Как-то с лихорадочно блестящими глазами домой пришла Вера и сказала, что «с этими большевиками надо что-то делать», но встретила гробовое молчание и больше на эту тему не заговаривала.

Саша болел этим почти полгода.

Потом с ним случилось что-то ещё, этой зимой. После возвращения из Шанхая она рассказывала ему о том, что видела, и спросила о его делах в фашистской партии, он помолчал и сказал, что «расстаётся с ними, что хорошее дело не делается грязными руками…» и что-то ещё, что он уже давно знаком с другими людьми – честными. Он был задумчивый и выражался односложно, сказал только, что скоро его жизнь может «круто измениться».

К удивлению Сони, всё прояснил Кузьма Ильич, под большим секретом он рассказал, что у Саши и Константина Родзаевского произошла серьёзная и принципиальная размолвка.

«Откуда всё это знал Кузьма Ильич?.. Хороший он!»

С середины весны их встречи стали редкими и скупыми. Соня его ни о чём не спрашивала и, когда он не расслышал, о чём она хотела поговорить с ним в их саду, обиделась, по-настоящему. Несколько дней она ждала, что он позвонит, но через неделю поняла, что «её катастрофа», которой она так боялась, произошла. Тогда она написала стихотворение. Соня открыла страницу там, где её записи заканчивались: