Читаем Харбин полностью

Кэндзи оставил машину на Вокзальном проспекте, немного не доехав до Соборной площади; до миссии было недалеко, времени ещё оставалось минут семь, и он успевал. Он хлопнул дверцей, глянул на собор и снова подумал, зачем он отправил наружку за Сашиком?

Сегодня с самого утра он был на городских занятиях.

Вчера вечером ему домой позвонил дежурный из миссии и предупредил о том, что завтра, то есть сегодня, 15 июля, в 19:00 в зале заседаний состоится собрание офицеров и что «всем быть обязательно». Кэндзи удивился и даже забыл спросить, в чём ему прийти.

«Хорошо, что заранее предупредили, если бы они придумали найти меня сегодня, это вряд ли получилось бы!» – думал он, наблюдая, как под плотной наружкой ведёт себя его подопечный.

Подопечный, молодой русский, которого он завербовал месяц назад, должен был пройти по всей длинной Диагональной улице и определить, идёт ли за первым эшелоном наружки второй.

Первый эшелон Кэндзи специально составлял сам, он подобрал в него людей с заметной наружностью, проинструктировал, что они должны вести себя развязно, панибратски: при обгоне, например, сделать подопечному «ручкой» или подмигнуть; нарочито вежливо уступить дорогу; несколько раз обогнать, а потом подойти и что-нибудь совершенно нелепое спросить и снова обогнать; женщинам из бригады разрешалось на ходу пококетничать и так далее. Парень, которого сегодня тренировал Кэндзи, был подходящий: злой на советскую власть, очень решительный, способный на агрессивные действия, однако на предыдущих занятиях он показал себя не очень наблюдательным и слишком азартным.

Второй эшелон Кэндзи подбирал вместе со старшим филёром, они включили в него людей разных возрастов и национальностей: русских, китайцев, корейцев; мужчин и женщин, совсем неприметных и очень опытных.

Такие занятия были нужны, чтобы научить подопечного различать приметное и неприметное, не отвлекаться на тех, кто «дышит в затылок», не показывать виду, что расколол их, короче говоря: «видеть дальше собственного носа», не крутя головой на триста шестьдесят градусов. При этом он заранее предупреждался, что, например, сегодня за ним пойдёт второй эшелон. Харбинская ЯВМ такое позволяла себе редко, слишком велик был риск, что подопечный расколет филёров и запомнит их в лицо, однако и результат был весомый – занятия давали возможность определить, способен ли подопечный работать в сложных условиях или нет, если нет, тогда ему надо менять задачу.

К концу дня Кэндзи уже видел, что его подопечный не выдержал психологической нагрузки, поддался на игру и сам стал заигрывать с первым эшелоном. Это ставило на нём крест как на серьёзном разведчике – тот, кто показал наружке, что расшифровал её, на самом деле расшифровался сам, потому что обычному человеку не придёт в голову проверяться, есть за ним наружное наблюдение или нет! Поэтому Кэндзи вызвал старшего, дал ему команду снимать второй эшелон, сам свернул с Диагональной на Артиллерийскую и решил, что около Яхт-клуба он встретит подопечного и завершит занятия.

По Артиллерийской он за несколько минут доехал до Яхт-клуба, оставил там машину, у него было ещё минут сорок свободного времени, пока подопечный со всеми предосторожностями доберётся сюда, и он решил отдохнуть от жары и пошёл по набережной. На набережной было комфортней, чем в городе, с реки дул ветерок, он был не прохладный, но отдувал жару и делал её переносимой. Кэндзи шёл сквозь плотные шеренги и отдельные пары прогуливающихся, как вдруг его кто-то толкнул в бок, он оглянулся, может быть, он сам виноват и надо извиниться, но рядом с ним с недовольным лицом стояла Сонина младшая сестра Верочка; они узнали друг друга и рассмеялись.

В последний раз Кэндзи видел Веру давно и удивился, так она повзрослела и превратилась в настоящую девушку, почти взрослую и такую же, как Соня, красивую. Вера долизывала мороженое, которое уже подтекало у неё между пальцами, и смеялась, как это он, всегда такой внимательный, наступил ей на ногу. Рядом с ней были её гимназические подружки из таких же небогатых семей, потому что все, кто имел деньги и не был связан с работой в городе, старались на лето уехать в курортные места. И Верочка, и её подружки были простенько одеты, они этого не замечали или старались не замечать, и Кэндзи было жалко смотреть на расцветающую Верочкину красоту, к которой так не шли её платьишко и простые коричневые чулки.

Вера стала спрашивать, почему он в Харбине, а не уехал в Японию, или в Дайрен, или ещё куда-нибудь. Её подружки снова вытянулись в шеренгу и прогулочным шагом шли по набережной. Кэндзи видел, как они провожали взглядами хорошо одетых женщин и мужчин, и знал, что сейчас они обсуждают сумочку вот этой дамы, а через несколько секунд рассуждают о том, что в таких туфлях в этом сезоне гулять по набережной – move tone!

Верочку это не интересовало, и не потому, что она шла не рядом со своими подружками, просто Кэндзи видел, что на предметы их обсуждения она не обращает внимания.

«Умная девочка!» – слушая её, думал Кэндзи.