Читаем Харбин полностью

– Много пакостит, курит, значит, а здесь можно проветрить, тут окно выходит на двор.

Асакуса посмотрел на охранника:

– Толково! Отблагодарю!

– Рады стараться, ваше… господин полковник!

«Ты смотри, столько времени прошло, а все ещё «ваше высокоблагородие»! Крепко вбили господа офицеры его величества государя Всероссийского. Но – красиво!»

– Вы уже здесь? – услышал он из-за спины вялый, заспанный голос.

Асакуса обернулся.

В дверях гостиной стоял с помятым от сна лицом, одетый ещё в исподнее Юшков.

– Пятнадцати минут вам достаточно будет привести себя в порядок?

– А куда торопиться? – тем же голосом промолвил Юшков и почесал в бритом затылке.

Полковник не отреагировал, Юшков потоптался, потом повернулся и вышел.

Асакуса отправил охранника, взял бумаги, исписанные крупным левонаклонным почерком, и сел в кресло.

Стол в гостиной был сервирован на двоих. Через пятнадцать минут Юшков уже сидел на своем обычном месте и курил папиросу.

«Действительно, много курит. Так он мне, в самом деле, всю конспиративную квартиру провоняет!»

– Как спалось? – спросил Асакуса.

– Да какая разница? Вы прочитали то, что я написал? Всё поняли?

Асакуса ответил не сразу, спокойным голосом, не отрывая взгляда от бумаг:

– Вы нервничаете, господин Юшков, и ведёте себя… не как человек, который пришёл в стан врага, чтобы спасти свою…

– Шкуру?

– Я хотел сказать – свою жизнь, но, может быть, ваша поправка даже более справедлива. Чего вы добиваетесь? – Асакуса оторвался от чтения.

– Ха! Я? Ничего! Я предатель, мне терять нечего! Чего-то должен добиваться полковник Асакуса! Вы прочитали то, что я написал? – снова повторил он.

Асакуса отложил бумаги:

– А вы не боитесь?..

– Умереть? – Юшков резко встал. – В который раз?.. – Кофе из чашки в его руках выплеснулся на белую скатерть и его белую рубашку. Он сипел, почти орал. Одним движением он сорвал носок вместе с домашней туфлей и задрал ступню – под скрюченными пальцами розовели бугры обожжённой глянцевой оплывшей кожи. Глаза Юшкова покраснели, остановившиеся зрачки стали белёсыми и выглядели страшно. Свободной рукой он смачно, с огненными брызгами, одним ударом растоптал в пепельнице папиросу. – В четырнадцатый или в пятнадцатый?

– Мы следовали инструкциям и старались быть осторожными!

– Надо было лучше следовать инструкциям и быть более осторожными! После моей смерти ещё долго были бы живы и Летов, и Горелов!

Асакуса встал и вышел из гостиной, всё-таки спокойствие давалось ему тяжело.

На кухне сидел переодевшийся во всё белое охранник.

– Водка есть?

– Так точно! – рявкнул он и свалился под тяжёлым ударом Асакусы.

– Принесёте графин, маслины и рыбу.

Юшков сидел в кресле уже с другой папиросой, в носках и в туфлях. Через несколько минут в гостиную вошёл охранник с подносом и поджатым к левой щеке плечом. Удар пришёлся туда, и глаз охранника был затуманен слезой.

– Его-то за что? – спросил Юшков, поперхнувшись дымом. – А хотя есть за что! Наверняка сволочь белогвардейская!

Он не стал ждать, пока разольют в рюмки, встал, взял стакан, налил его полный водки и выпил. Через несколько минут он сомлел.

«Ослаб! Это естественно!» Асакуса оторвал задумчивый взгляд от «гостя» и вызвал охранника.

– Сможете его перенести?

Тот, с брезгливой миной, не говоря ни слова, подошёл к креслу и легко поднял на руки длинное обвисшее тело.

Асакуса остался в гостиной один, и вдруг ему захотелось отсюда выйти и вымыть руки. Он собрал исписанные Юшковым бумаги и пошёл в кабинет.

На замшевом диване в сумраке зеленоватой от портьеры, как подводное царство, комнаты полковник почувствовал себя много лучше: «Действительно, как в их поговорке – «с таким человеком на одном поле…» Он начал смотреть бумаги, первая страница начиналась: «Я, Юшков Эдгар Семёнович…»

Асакуса стал читать, стараясь вникнуть в текст, и неожиданно для себя начал ощущать, что всё неприятное, что он только что испытывал к Юшкову, даже отвратительное: его внешность, голос, манеры, сходство с оборотнем – начало растворяться и куда-то уходить. От текста, написанного на хорошей белой, мелованной бумаге, веяло деловитостью, спокойствием, строчки были ровные, буквы – одинакового размера, было свободное левое поле, и на каждом листе в правом верхнем углу стоял номер страниц, и никаких зачеркиваний и поправок.

«Хагакурэ» – «Сокрытое в листве» – Кодекс самурая, а по-русски это похоже на «За деревьями не виден лес», – выстроил Асакуса логическую связь и вспомнил своего дядьку, свободно цитировавшего Кодекс самурая. – Всё правильно: «Сначала победи – потом сражайся. Во всём важен только конец».

Глядя на аккуратно исписанные листы, он подумал, что должны остаться черновики; он пошёл в кухню и спросил у охранника:

– Где черновики?

Тот непонимающе пожал плечами.

– Я спрашиваю, где испорченные им листы бумаги?

– Нету, господин полковник!

– Что значит – нету? Где он писал?

– Я докладывал, господин полковник, в гостиной!

Асакуса развернулся и пошёл в гостиную, на ломберном столике лежали только газеты, Асакуса перевернул их, обеденный стол тоже был чист, и на скатерти уже не осталось кофейного пятна.