Читаем Харбин полностью

Он наносил новые пометки на схему; солнце клонилось на запад, и уже пора было перекусить и передохнуть. Адельберг решил дойти до небольшой сопки, торчавшей на равнине, как пупок на равном месте, и сделать там привал. Он нанес эту сопку на схему и назвал её Машкин Пуп. Не очень широкая в этом месте Гунбилахэ терялась в высокой густой траве и, скорее всего, протекала под сопкой, – если так, то там можно было ополоснуться и заварить чай. Речка местами проблёскивала, Адельберг мысленно наметил точку, от которой он отвернёт из-под тенистых склонов сопок и пойдёт к Машкину Пупу, как вдруг оттуда, с того направления, до него долетел хлопок. Он остановился и прислушался – звук был знакомый, похожий на выстрел из карабина. Это его удивило – до Амура, где были люди, было ещё около сотни вёрст, а охотники и даже местные гольды в это время не охотятся; на звук ломавшегося сухого дерева он тоже похож не был. Хоронясь за кустами, он поднялся на склон, присел около куста, достал бинокль и стал смотреть в ту сторону; сначала не увидел ничего, однако вдруг услышал ещё один хлопок и сразу ещё. Он вглядывался в прилегающий к сопке густой кустарник и наконец увидел, как там, пригнувшись и держа в руке винтовку, из кустов к склону сопки перебежал какой-то человек, сразу раздался хлопок, и человек упал.

«Убили или спрятался!» – подумал Адельберг, он уже понял, что это были не просто хлопки, а выстрелы.

Раздалось ещё несколько выстрелов, и два или три человека, которых из-за кустов он видел неразборчиво, перебежали с места на место. Расстояние было сотни две саженей, но разглядеть отчётливо, что происходило у подножия Машкина Пупа, мешали кусты и тёплое марево, поднимавшееся от перегретой за день земли.

«Вот тебе и глушь! – подумал Адельберг. – Однако я влип. Неужели хунхузы?» Он уже пожалел, что не взял с собой никого, но тут же понял, что если бы и взял, то это ничего бы не изменило, потому что китайцы-рабочие при виде хунхузов сразу бы разбежались.

Он плотнее засел в кустах и стал внимательно наблюдать за окружающими сопку зарослями.

Через несколько минут он разглядел в бинокль, что стреляли друг в друга человек пять или шесть, они перебегали с места на место и перестреливались почти в упор, шагов с пяти, а может быть, и меньше. По их одежде он понял, что это китайцы, и подумал, что, наверное, это одна банда хунхузов или контрабандистов попала в засаду к другой.

Перестрелка продолжалась ещё минут десять и затихла.

«Или всех перебили, или кончились патроны».

Для Адельберга первое было бы лучше, потому что незамеченным мимо них по открытой местности он бы не прошёл. Выбор оставался небогатый – или убедиться в том, что там все мертвы, или дожидаться темноты. Для верности он посидел ещё минут двадцать; выстрелов больше не было, передвижений тоже, надо было на что-то решаться, потому что отсиживаться в этой непонятной ситуации можно было сколько угодно. Если бы в этой схватке кто-то победил, он бы уже их увидел, однако там никто не двигался.

«Ну, Леонид Алексеевич, спасибо тебе за заботу: патроны могут оказаться нелишними!» Адельберг невольно вспомнил добрым словом начальника партии.

В районе сопки было тихо.

«Ну что! Вперед? Посмотрим, что там за война?»

Он пригнулся и саженей пятьдесят, прячась за густой подлесок, прошёл вдоль по склону, не спускаясь в долину, и ещё раз посмотрел в бинокль. Шевелений не было, тогда он оставил сумку, пригнулся и, подхватив заряженный карабин, побежал.

Он подобрался к Машкиному Пупу и начал обходить крутой склон, приближаясь к берегу протекавшей под сопкой Гунбилахэ.

«Вот тебе и Гунилиха-Губилиха».

На берегу торчала наполовину вытащенная из воды и накренённая одним бортом деревянная плоскодонная лодка; из неё по пояс, лицом в воду, свисал человек. Адельберг осторожно подобрался, лодку покачивало течением, и тело убитого покачивалось в такт; его длинные волосы плыли по течению и были похожи на чёрные водоросли; из открытой, висевшей на поясе потёртой кожаной кобуры торчала рукоятка наполовину вытащенного револьвера.

«Этого подстрелили первым!» – подумал Адельберг.

Он стал осматриваться: совсем близко от лодки, примерно в полутора саженях, лицом вниз лежал человек, и рядом с ним валялся карабин; от головы этого человека осталась только половина, затылок был отбит.

«Этого застрелили сверху, когда он бежал в сторону лодки, значит, засада сидела наверху, на сопке».

Он посмотрел на каменистый склон и увидел, что наверху из-за большого серого валуна торчат чьи-то колени, одетые в китайские штаны. Адельберг поднялся и увидел мёртвого китайца, сидящего на корточках и прислонившегося к камню правым плечом. В левой отвисшей руке он ещё держал маузер, рядом лежала винтовка.

«Так, по мере стрельбы – этот в лодке первый, этот, без затылка, – второй, а который за камнем – третий».