Читаем Харагуа (ЛП) полностью

Он присматривался к Бальтасару Гарроте, босому и одетому в одну лишь набедренную повязку — как тот двигается, разговаривает, ведет себя, и в конце концов пришел к выводу, что секрет успешного симбиоза заключается в том, что этот испанец сумел приспособиться к туземному образу жизни, лишь дополнив его кое-какими нововведениями вроде рома, оружия, тканей, разных безделушек и кое-какой кухонной утвари, что лишь добавило их жизни удобства и сделало ее еще более приятной.

— Лучше быть дураком в собственном доме, чем гением в подворотне, — заметил Турок, словно прочитав его мысли. — Очень скоро я уяснил, что это их дом, и таков их образ жизни: мало работы, много веселья и много женщин, — он сыто рыгнул. — И я превратил их жизнь в сплошной праздник!

— Спаивая их ромом! — закончил канарец. — Кстати, вы уверены, что это хорошая идея, приучать их к крепким напиткам?

— Крепким? — удивился Турок. — По сравнению с теми отварами, что они пьют, и грибами, вызывающими видения, мой ром покажется безвреднее анисовой воды. Выпив рома, они на следующий день всего лишь немного пошатываются, а напившись своих отваров, целую неделю ходят как очумелые, — он выразительно постучал по полу костяшками пальцев. — Что бы там ни говорили священники и пуритане, выступая против вина и рома, наша «огненная вода» куда менее вредна, чем индейская.

Сьенфуэгос подумал, что не ему об этом судить, поскольку сам он слишком редко пил спиртное, чтобы хоть сколько-нибудь в этом разбираться. В этот же вечер ему пришлось приложить все усилия, чтобы удержаться на ногах и при этом не обидеть Турка и его друзей своим отказом от выпивки.

Как и следовало ожидать, пьянка вскоре превратилась в настоящую оргию и, хотя поначалу Сьенфуэгос собирался хранить верность любимой женщине, в скором времени крепкий ром и царящий вокруг разгул сломили его сопротивление, так что рассвет, к своему величайшему удивлению, он встретил, лежа на бедрах той прекрасной туземки, что готовила им обед.

На следующий день голова у него трещала и раскалывалась, словно внутри нее истошно галдели все попугаи окрестных лесов. Вокруг все плыло и шаталось, а нещадное тропическое солнце слепило глаза, отчего голова болела еще сильнее. Ему пришлось провести несколько часов, отмокая в тихом озере, прежде чем он смог двигаться, не спотыкаясь при этом на каждом шагу. Индейцы, как ни в чем не бывало, мыли золото в ручье, а Бальтасар Гарроте как обычно покачивался в гамаке.

— Что-то вы неважно выглядите! — заметил он вместо приветствия. — Ну, это все же лучше, нежели демоны-кровопийцы — намного приятнее, по крайней мере. Как вы себя чувствуете?

— Ужасно, — ответил канарец, удивленно глядя на него. — Как будто мне все мозги наизнанку вывернули. Вы что же, каждый день так напиваетесь?

— Кроме воскресений, — убежденно ответил тот. — Этот день я посвящаю молитвам и посту, а также учу их быть богобоязненными христианами.

— Ну и как успехи?

— Теперь они ненавидят воскресенья, — вздохнул Турок, несказанно удивив канарца этим ответом. — Оно и понятно: требовать, чтобы они заботились о душе больше, чем о теле — все равно что требовать, чтобы кастильское виноградарство интересовало их больше, чем своя охота. И я их понимаю.

— Я тоже, — согласился Сьенфуэгос. — Но мне кажется, мы могли бы научить их чему-то большему, чем напиваться, как свиньи, и подкладывать под нас своих женщин.

— Видите ли, все те, кто утверждает, будто бы они хотят многое им дать, на самом деле только и думают, как бы содрать с них побольше, — убежденно ответил Бальтасар Гарроте. — А я — самый обычный солдат удачи, которая не слишком-то мне улыбалась. Не скрою, в своей жизни я совершил немало грязных делишек, но если бы я считал, что чем больше пинать этих людей, тем лучше они будут работать, я бы оказался полным идиотом, которого жизнь ничему не научила. Но я прекрасно знаю, как ни бей осла палкой, он все равно не двинется с места, но если подвесить у него перед носом морковку, он, как миленький, потянет телегу, лишь бы до нее дотянуться. Так что я предпочел забыть о палках и пользоваться только морковкой. И это оказалось так просто!

Казалось, это и в самом деле невероятно просто; через несколько дней, что канарец провел в этом удивительном сообществе, деля их беспечную жизнь, он вынужден был признать, что дерзкий и коварный Турок, оказался, пожалуй, единственным испанцем, которому удалось найти по эту сторону океана тот самый вожделенный для всех поселенцев рай.

И, видимо, он сумел найти этот рай именно поняв, что должен умерить свои амбиции, и, найдя златоносный ручей, позволил ему свободно бежать по привычному руслу, довольствуясь тем, что лежит под ногами.

Разумеется, ему стоило немалых усилий прийти к согласию с дикарями в вопросе о том, что считать необходимым, а что — излишним, и Сьенфуэгос четко понимал, что это — один из труднейших уроков, который предстоит усвоить «цивилизованному» человеку, желающему стать своим среди местных жителей.