Читаем Ханаанцы полностью

Текст снова возобновляется в пятой колонке, где описан Денел, разбиравший тяжбы у ворот своего города. Когда появляется божественный мастер, мудрейший и искуснейший, он гостеприимно принимает Бога. За это Бог дарит царевичу Акерту свой лук и стрелы, с условием, что тот посвятит Богу первые плоды своей охоты.

В шестой колонке рассказывается, как богиня Анат позавидовала царевичу и захотела получить этот лук. Но царевич не пожелал расстаться с ним ни за золото, ни за серебро, ни за обещание вечной жизни. Оскорбившись, богиня вмешалась в его судьбу, и в первой колонке второй таблички говорится о том, что Анат получила разрешение Эля убить Акерта по ложному обвинению в том, что он совершил над ней насилие.

Затем Анат соблазняет Акерта обещанием поохотиться в определенном месте. На обороте табличке после нескольких несохранившихся строк говорится о том, как убиийца Ютп ждет царевича, чтобы сбросить в пропасть, где его растерзают хищные птицы. Может быть, их также послала Анат, но мы не можем это узнать из-за поврежденного текста.

На основании первых шести фрагментарных строчек третьей таблички можно узнать, что лук упал в воду и разбился. Тем временем сестра Акерта, Мейда, видит окровавленных грифов и предсказывает беду. На Древнем Востоке кровь являлась символом проклятия (Ср. Быт., 4: 9—12). Чтобы отвести его от своей земли, Денел, священный правитель, раздирает на себе одежду и произносит заклинание:

Посадив свою дочь на осла, совершает объезд полей, обнимая и целуя те стебельки, которые может найти на выжженной земле, осуществляя обряд подражательной магии:

И тут наступает кульминация трагедии. Два посланника объявляют о смерти Акерта. Текст почти не прерывается до третьей колонки, где Денел просит Ваала сломать крылья грифов, чтобы заставить их спуститься вниз, чтобы убитый горем отец мог собрать останки Акерта и похоронить его. Наконец к нему спускается грубая старая мать грифов (sml):

Плача он вынул его из орла и похоронил его, Он захоронил его в мире тьмы.

После этого Денел проклинает те местности, что находились близ места убийства. Эпизод напоминает об иудейском обычае наложения проклятий на жителей поселений, находившихся близ мест убийства, когда совершивший его оставался неизвестным (Втор., 21: 1–9).