Читаем Хамсин полностью

Ей казалось, что чем дольше она будет учить его наизусть, тем дольше в голове не будет места для тоскливых мыслей.

С первого, не слишком внимательного взгляда город можно было спутать с Холоном или Бать Ямом. Но все-таки он был другим. В нем был каньон между улицами Герцля и Жаботински с целым этажом детских игр. В нем цвела эритрина на полностью голом дереве. Издалека казалось, что цветы сделаны из гофрированной бумаги и привязаны к веткам. Другое солнце, которое все время обхватывало постройки и придавало им оттенок позолоты. В нем были пальмы, мощные, как украинские дубы. Разноцветные лица арабов, эфиопов, негров, грузин, русских, турок и армян. Здесь до сих пор работал винодельческий завод «Кармель Мизрахи», построенный еще в 1887 году. На нем, как и раньше, производится три четверти всего израильского вина. Приготовленного из местного винограда, выросшего на холмах Иерусалима, Галилеи и Голанских высот.

Лада купила экскурсию в винные погреба, на которой кормили ужином под живой оркестр, а потом танцевали на столах. И любовалась Сарой Бернар, едущей на повозке с бочками вина. Это была самая первая реклама завода.

И лилась музыка с характерным восточным сольфеджио. Ладе казалось, что она повсюду слышит думбек. Не сегодняшний, инкрустированный перламутром, а еще тот – обтянутый рыбьей шкурой. В магазинах продавались странные фрукты – сабрес (колючая груша), долорит (тыква) и клементин (цитрусовый гибрид). И были две библиотеки с русскими книгами. И ощущалось какое-то постоянное присутствие благодатной тишины. А еще она переживала, что не попала в сад специй, который считался садом слепых. Там росли белые, как марля, ирисы и шалфей с налетом на листьях, словно молочница на нёбе грудного ребенка. А еще гигантские алоэ, полные пенистого скрипучего сока. Там можно было по запаху увидеть розмарин, тмин и корицу. И ориентироваться только по ароматам, отключив зрение и слух.