Читаем Халтурщики полностью

Но погоди-ка! Да вот же оно, за кулером. Она подлетает и хватает его. «Хрен вам, а не кресло!» Она катит его к законному месту за столом, открывает ящик и достает свои рабочие инструменты: подушку под спину, эргономичную клавиатуру и мышку, ортопедические напульсники, антибактериальные салфетки. Она протирает клавиатуру и мышку. «Некуда деться от этой грязищи!»

Руби подстраивает кресло под свой рост, подкладывает подушку, садится. «Отвратительно». Оно теплое. На нем кто-то сидел. «Надо валить отсюда». Серьезно. Это было бы мощно. И не пришлось бы больше видеть этих неудачников.

Руби Зага нигде, кроме этой газеты, не работала. Она ушла из теологии, так и не написав докторскую, и устроилась сюда. Тогда ей было двадцать семь лет, и ей претило соглашаться на бесплатную летнюю стажировку. Сейчас ей сорок шесть, и она все еще тут, сидит за корректорским столом, она еще больше озлобилась и раздобрела, но одевается так же, как в 1987 году, когда только пришла в редакцию: браслеты, большие серебряные серьги в форме колец, платье-свитер, болтающийся ремень, черные леггинсы, белые кеды. И это не просто тот же самый стиль, зачастую это те же самые вещи, выцветшие и в катышках.

Руби всегда приходит на работу пораньше, когда в отделе новостей еще никого нет, кроме Мензиса, который, похоже, никогда и не уходит. К сожалению, постепенно появляются и ее коллеги. Сегодня первым приходит Эд Рэнс, корректор, он неуклюже вываливается из лифта, у него насморк и мокрые подмышки, которые он обмахивает руками. На работу он ездит на велосипеде и обильно потеет, его бежевые штаны все в мокрых пятнах. Руби не даст ему возможности войти, не поздоровавшись — лучше уж она не поздоровается сама. Она убегает в туалет, закрывается в кабинке и показывает за дверью средний палец.

Она возвращается после официального начала рабочей смены.

— Постарайся приходить вовремя, — говорит Эд Рэнс.

Она плюхается в кресло.

Эд Рэнс и еще один дежурный корректор, Дэйв Беллинг, вычитывают утренний номер. Эд Рэнс вручает Руби последние несколько страниц — самые скучные — и шепчет что-то Дэйву Беллингу. Они смеются.

— Что такое? — спрашивает она.

— Руб, мы не о тебе. Ты не центр вселенной, Руб.

— Ага. Серьезно, не надо этого.

Они на самом деле говорят не о ней, а о Саддаме Хусейне. Сегодня 30 декабря 2006 года, Саддама повесили на рассвете. Желая поразвлечься, они ищут съемку казни в интернете.

Тем временем вокруг верстального стола столпились старшие редакторы и обсуждают первую полосу.

— Фото есть?

— Кого? Диктатора на веревке?

— А что нам предлагают агентства?

— Есть фото, где он на столе в морге. Голова набок. Ну, типа, свернута.

— Небось жутко.

— А мы не можем взять кадр из репортажа «Аль-Джазиры»?

Кто-то шутит:

— Почему бы нам не переснять передовицу «Нью-Йорк таймс»? И можно будет сразу по домам разойтись.

Реплика вызывает волну одобрения и быстро угасающих смешков — в редакции не любят смеяться над шутками друг друга.

Дэйв Беллинг находит в интернете видео с повешением и подзывает своих друзей, Эда Рэнса и Клинта Окли. Они смотрят видео: Саддам отказывается от мешка. Ему на шею надевают петлю. Затягивают узел. И тут ролик заканчивается.

— И все? Без кульминации?

— Бедный Саддамчик.

— Бедный милый Саддам.

— На небе только что появился новый ангелок.

— Ангелок с винтовкой.

А Руби посмотреть не пригласили.

— Уроды.

Они делают вид, что не слышат, и ищут новый ролик, на этот раз похабный.

Вообще-то ей нравится их инфантильный юмор — он в ее вкусе. Но они ее в свой круг не берут. А когда она шутит, им явно не нравится. Почему она стала изгоем? «Как будто я прокаженная».

Это сборище неудачников, глазеющих на цыпочек в Ютюбе, по какому-то праву считает ее троллихой-климактеричкой. Но она такая же, как и они: она немолода, ей скучно, и ее тянет на извращения. Почему им обязательно надо опускать ее? «Дети они, вот почему».

Появляются материалы для вечернего выпуска. В офисе становится тише. По уровню шума тут вообще можно определять время. Утром отдел новостей гудит несмешными шутками. А позже, то есть как сейчас, наступает тишина, слышно только постукивание пальцев по клавиатуре и нервное покашливание. Когда подкрадывается дедлайн, в редакции происходят взрывы.

Руби таращится на мигающий курсор. Ей ничего не дали на вычитку. Но перед дедлайном на нее свалят Саддама. «Засранцы».

Но вот статья про Саддама готова, и Эд Рэнс дает ее Дэйву Беллингу.

«Уроды». Руби достается какая-то ерунда, несколько отупляющих статеек: взрыв нефтепровода в Нигерии; перестрелки в Могадишо; Россия перекрывает газ. Вслед за этим Эд Рэнс дает ей анализ ядерных вооружений в Иране и Северной Корее со смехотворной площадью под заголовок. Статья просто огромная, две тысячи слов, а заголовок крошечный: одна колонка в ширину и три строчки в высоту. Как уложить все это дерьмо в три слова? К ней относятся как к какому-то проклятому рабу или того хуже. «Скоты».