Читаем Халтурщики полностью

Зейна заказывает — по-арабски она говорит бегло, — выбирает столик и приносит две пинты пива «Сакара». Она садится, откидывает с лица намазанные гелем черные пряди волос, демонстрируя бесшабашную улыбку.

— Ну что, — спрашивает она, — нравится тебе Каир?

— Ага, тут реально интересно, — отвечает он. — Я кое-чем недоволен, но это так, мелочи.

— Например?

— Да ничего серьезного.

— Назови хоть что-нибудь.

— Ну, дышать трудновато, воздух очень грязный. Как будто у тебя выхлопная труба под носом. От жары у меня иногда голова кружится. И еда не всегда съедобная. Может, мне просто не везло. И мне не нравится, что это полицейское государство. А еще мне иногда кажется, что местные хотят меня пристрелить. Хотя это только тогда, когда я с ними разговариваю. Тут я сам виноват — арабский я освоил так себе. Но в основном, — подытоживает он, — тут довольно интересно.

— А что насчет Снайдера? Как он тебе?

— Ты его знаешь?

— Ну конечно.

— Что я о нем думаю? — Уинстон колеблется. — Ну, должен признаться, что с первого взгляда он кажется слегка, ну, наверное, амбициозным, что ли. Но, узнав его получше, я начинаю думать, что он…

— Очень амбициозный.

Уинстон отвечает неожиданно откровенно:

— Козел, вот что я хотел сказать. — Он протирает стакан. — Прости. Надеюсь, я тебя не задел?

— Не говори ерунды. Он мне не друг, — отвечает она. — А над чем вы работаете?

— Я толком даже не понимаю. Честно говоря, до того, как он приехал, я еще ничего написал. Но я двигался вперед. По крайней мере я так думал. Я знакомился с городом, учил арабский. Я бы рано или поздно что-нибудь выдал. А потом вторгся он. И захватил мой ноутбук. Ему как-то удается одновременно втаптывать меня в грязь и заставлять чувствовать себя так, будто я ему чем-то обязан. Но он постоянно пытается меня подбодрить — все время говорит, что я наверняка получу эту работу, что у него шансов нет, что якобы очевидно, что выберут меня, и так далее. Но чем больше времени я с ним провожу, тем более смешным я кажусь самому себе. Я не понимаю, почему человек с таким опытом вообще пытается устроиться на эту работу.

— Ирак, — поясняет Зейна. — Он хочет попасть в Ирак. Снайдер искал возможность попасть туда, как только началась война. Он рассказал тебе, чем занимался до того, как прилететь в Каир?

— Награду какую-то получил вроде бы?

— Он вел блог об Ираке. Точнее, о своих попытках туда попасть. О том, как его завернули на границе с Ираном, Турцией, Сирией, Иорданией, Саудовской Аравией, Кувейтом. Слава богу, Ирак граничит со многими странами — так что материала для публикаций у него было предостаточно. Тут надо отдать ему должное: он человек целеустремленный. Он больше, чем просто красавчик.

— Ты считаешь его красавчиком?

— Ну, он такой весь из себя мужественный военный корреспондент. Некоторым женщинам это кажется сексуальным, — говорит она. — А что касается Ирака, проблема в том, что никто не в состоянии понять, что он за птица. Американцы ему не доверяют, иранцы думают, что он из ЦРУ, иракцев он просто пугает. Никому не ясно, что он делает, ведь его не спонсирует ни одно издание.

— А почему его никто не спонсирует?

— Да с ним проблем не оберешься. Он успел поработать уже на всех, но везде ввязывался в какие-то разборки, и его увольняли, — объясняет Зейна. — Но давай на минуту забудем о Снайдере. Ты-то чем-нибудь занимаешься, пока его нет?

— У меня есть кое-какие идеи.

— Но ты еще ничего не написал, так?

— Пока нет.

— Ну, хорошо. Слушай, раз уж ты лишился ноутбука, приходи работать ко мне в офис, — предлагает она. — Так я смогу присмотреть за тобой.

Когда Уинстон появляется у нее в кабинете на следующее утро, Зейна поднимает на него глаза, продолжая тем временем печатать.

— Мне надо доделать эту сводку. Садись. Две минуты осталось. — Она заканчивает работу и встряхивает пальцами. — Идем, отведу тебя на твою первую в жизни прессуху.

Но все не так просто: у Уинстона нет аккредитации, чтобы попасть на эту пресс-конференцию, так что у дверей Лиги арабских государств его останавливают. Зейна делает все, что может, но протащить его с собой ей не удается. Через некоторое время она выводит к нему заместителя министра из Палестины. Он терпеливо пересказывает по-английски, что там происходит. Уинстон пытается записывать, но поскольку делать это ему приходится впервые, он совершенно не может угнаться за речью заместителя: на первых же трех словах каждое предложение рвет с места в карьер, ручка за ним не поспевает. Вскоре заместитель прощается и уходит.

— Ну, что записал? — интересуется Зейна.

Уинстон смотрит в блокнот, но там только вводные фразы: «мы считаем, что…» или «настоящая проблема в том…» или «вам необходимо знать, что…», после чего следуют неразборчивые каракули.

— Кое-что есть, — отвечает он.

Зейна усаживает Уинстона за свободный компьютер и оставляет его работать. Когда она вечером собирается домой, он все еще сидит.

— Позвони мне, если соберешься что-нибудь отправлять в газету, — говорит она, — хочу сначала проверить.

Но он не заканчивает и к следующему утру. После обеда он наконец показывает Зейне черновик.