Читаем Хафиз и султан полностью

– Хватит болтать, – оборвал их дознаватель. – Берите его под руки, волоките в камеру. Приказано его в Тебриз отправить. Вазир Шараф ал-Мулк желает сам с ним беседовать.

И уже обращаясь непосредственно к Али добавил:

– Повезло тебе, умник, а то бы ты у меня живо заговорил.

На следующий день Али отправили в Табриз с караваном, в сопровождении тюремного сбира и стражника. Несмотря на то, что экзекуция была прервана, тот десяток ударов, который обрушился на его ноги, сделал свое черное дело. Ступни распухли и кровоточили. Палачи, видно, хорошо знали свое дело. Каждый шаг причинял ему боль. Али был единственным, кто шел пешком. Даже рабы, их было около десятка, ехали в телегах. Так как купец берег свое имущество, ему надо было, чтобы они в Табризе, на невольничьем рынке, выглядели здоровыми и полными сил, а человек, пройдя 10–12 фарсангов, не может быть продан дорого. До Али никому не было дела, но он даже желал себе боли, радовался ей, так как она уменьшала боль душевную. Он не мог спокойно думать о больной Йасмин, ожидающей его возвращения. Эта отправка в Табриз была подарком небес, первым шагом к его свободе. Руки его были скованы, ноги от цепей освободили, чтобы он мог идти. Рабы ехали на двух телегах и издевались над ним. Среди них были кипчаки, карлуки и уйгуры. Это больше всего удивляло Али, ему почему-то казалось, что именно у них он найдет сочувствие. Лишь один, казалось, смотрел на него с состраданием. Это был саклаб, [104] русоволосый юноша атлетического телосложения. Когда Али, выбиваясь из сил, готов был упасть, он соскочил с телеги, поддержал его, а потом и вовсе подсадил его на свое место в телеге, а сам пошел пешком. Через некоторое время сбир, увидев это, закричал и согнал Али на землю. Передышка, пусть даже краткая, пошла на пользу. У Али словно открылось новое дыхание. Саклабу же сбир не позволил сесть в телегу, заставил идти рядом в наказание за проявленную доброту. Правда, ненадолго. Хозяин раба вступил в перепалку со сбиром и послал его подальше, посоветовав командовать у себя в тюрьме. Саклаб примостился на телеге, ободряюще кивнув, Али. Тот благодарно улыбнулся в ответ.

К вечеру остановились в караван-сарае. Оказавшись на его территории, Али понял, что это то самое заведение, откуда они бежали с Йасмин. Его охватило волнение, он понял, что, повторив заново путь, он сможет выйти к становищу пастуха, где осталась Йасмин. Дело было за малым – освободиться от цепей. Али стал думать над этой задачей. Тем временем караван располагался на отдых. Вновь прибывшие постояльцы, разошлись по свободным комнатам, более экономные отправились на крышу. Рабы, сев в кружок, ели хлеб с сыром и запивали колодезной водой, еда которую распорядился принести их хозяин.

Одну руку Али освободили от цепи, но лишь для того, чтобы замкнуть другую на колесе телеги. После этого сбир отправился отдыхать.

– А если телега покатится? – спросил Али. – Мне же руку оторвет.

– А ты следи, чтобы она не покатилась, – ухмыльнулся сбир, собираясь уходить.

– Эй, – окликнул его Али. – А кормить ты меня не собираешься?

– Я бы накормил, – сказал сбир. – Но вот незадача, не успел на тебя довольствие получить, командировочные не дали. Ну ничего, народ у нас добрый, с голоду умереть не дадут, накормит кто-нибудь. Вон дружок твой саклаб.

С этими словами он ушел. Со стороны рабов посыпались усмешки. Их немало забавляло то, что азербайджанец находится в худшем положении, чем они инородцы. Али, не обращая на них внимания, забрался на телегу. Правда, длина цепи не позволила ему разместиться с удобством. Но он с наслаждением вытянул ноги и закрыл глаза. И стал думать о том, как освободиться от цепи и убежать. Потом призывал всех праведных имамов [105] на помощь. В конце концов, пригрозил, что, если ему не помогут, он не будет отвечать за последствия, а возможно, даже перейдет в зороастризм. Тем более, что идея противостояния добра и зла всегда была ему близка. Эта угроза возымела действия. Во всяком случае, он услышал голос саклаба, который, говоря на ломаном азербайджанском, предложил ему кусок хлеба с сыром.

Видимо, на небесах для начала его решили накормить. Али поблагодарил и отказался.

– Ты не хочешь есть? – спросил раб.

– Хочу, но не хлеб с сыром, а что-нибудь посущественнее. Сыр соленый?

– Да.

– Тем более. Потом пить захочется.

– Ничего другого у меня нет. К тому же дареному коню в зубы не смотрят.

– Прости друг, – сказал Али. – Я не хотел обидеть тебя отказом, ты и так добр ко мне. Хорошая пословица, надо будет запомнить.

– Это русская пословица.

– Ты русский?

– Да.

Али с любопытством поглядел на саклаба. Русского он видел впервые.

– Откуда ты?

– С Волги.

– Это что, город?

– Нет, река. За что это тебя?

– Долго рассказывать. Ты хорошо мне напомнил про коня, – сказал Али. Он окликнул проходящего мимо гуляма.

– Эй, малый, позови управляющего.

Гулям удивленно посмотрел на арестанта и спросил:

– На что он тебе?

– Продать ему хочу кое-что.

Гулям пожал плечами и ушел.