Я уже собрался уходить из кинопроекционной, когда воздух внезапно наполнился свистками, криками военных команд и топотом башмаков, быстро перебегавших мощенную камнем площадь. Я подбежал к окну! Солдаты Арабского легиона выскакивали отовсюду, хватая, колотя дубинками, оттаскивая Мстителей-леопардов и другие шайки, легко узнаваемые по головным повязкам. Я увидел, как моего брата Джамиля утащили четыре иорданских солдата и швырнули в один из десятка армейских грузовиков, стоявших перед церковью Рождества. Отец, шейх Таджи и Чарльз Маан выскочили из театра. Полдюжины солдат Легиона направили на них оружие и увели их.

Глава одиннадцатая

Операция прошла гладко. Облавой на Ясельной площади полковник Фарид Зияд заполучил пятьдесят два так называемых Мстителя-леопарда и их сообщников из десяти лагерей беженцев. Между беженцами и их планами учинить неприятности в Цюрихе был ловко вбит клин. В кабинет вошел солдат и объявил, что хаджи Ибрагим прибыл в полицейский форт.

Фарид Зияд застегнул мундир, полный ленточек и украшений настоящего полковника Легиона. Он осмотрел себя в зеркало, увлажняя свои белые зубы щеточкой своего языка, и уселся за стол.

— Пришлите его.

Когда хаджи Ибрагим вошел, полковник Зияд совершил необычное для него привставающее движение, предлагая противнику стул, и приказал принести кофе. Ибрагим тотчас же понял, что возникает ситуация кнута и пряника.

— Где находятся шейх Таджи и Чарльз Маан? — спросил Ибрагим.

— Их с извинениями освободили.

— А мой сын Джамиль?

— Он сейчас вне опасности, вместе с другими парнями. — Фарид Зияд взглянул на лежащую на столе бумагу. — Их пятьдесят два.

— Это преднамеренная провокация. Разве вам нужны волнения в лагерях беженцев?

— Сомневаюсь, что они произойдут, если только вы не станете подстрекать, и сомневаюсь, что вы станете, пока эти ребята в заключении.

— Для безопасности?

— Для безопасности.

— Вы понимаете, что в связи с этим инцидентом зарубежная пресса может оказаться не слишком любезной к его величеству.

— Пока я аплодирую умному способу, каким вы трое манипулировали собранием и прессой, двое могут играть в эту игру. Мы дали сообщение, объясняющее ситуацию. — Он протянул Ибрагиму лист бумаги.

— Я не читаю по-английски.

— Тогда я вам прочту.

«Сегодняшняя облава — кульминация нескольких месяцев расследования ситуации, беспокоившей короля Абдаллу и иорданские власти. Шайки молодежи, поощряемые разбойными элементами старшего возраста, перешли к буйству террора в лагерях беженцев. Среди преступлений этих шаек — махинации на черном рынке, крупные хищения, шантаж, вымогательство и т. д., и т. д., и т. д.»

— Известно ли зарубежной прессе, что любое из этих обвинений может быть предъявлено почти каждому иорданскому чиновнику на Западном Береге и что ваш великолепный Арабский легион участвовал в этой деятельности и поощрял ее?

Зияд вернулся к столу и поднял руку.

— Об этом я и хотел поговорить с вами, хаджи Ибрагим. Вспоминаю нашу первую встречу в доме покойного Кловиса Бакшира, да примет к себе Аллах его благородную душу. Я увидел, что вы очень умный человек. Сейчас вы трижды ущипнули меня за нос, но я не в обиде. Вы, однако, сделали свою позицию в высшей степени ясной. Больше ее терпеть невозможно.

— Значит, ребят держат в заложниках, чтобы укоротить наши языки и приглушить наши стремления.

— Это крайний выбор слов. Да, они останутся в заключении. Мы будем продолжать допрашивать их об их деятельности. В случае правильного поведения может быть суд, а может не быть суда, — сказал Зияд, пожав плечами с выражением невинности.

— В зависимости от результатов в Цюрихе, — сказал Ибрагим.

— Такова жизнь. Даже сейчас, спустя несколько часов, некоторые из них добровольно дают показания… на разумной основе, что они расскажут о других, если мы снимем обвинения с них самих.

Маневр Зияда был ясен. Что делать? Мычать и реветь? Пояснить, что могут начаться массовые волнения? Или успокоиться и послушать? Зияду что-то нужно. Это надо выяснить.

— Я весь внимание, — сказал Ибрагим.

— Хорошо, — ответил Зияд со слабым проблеском улыбки.

Он надорвал пачку сигарет, предложил Ибрагиму и зажег себе и ему.

— Помните наш разговор в Наблусе, хаджи?

— В точности.

— В таком случае вы помните, что я тогда убеждал вас, что его величество Абдалла — не типичный исламский фанатик в отношении евреев. Он вступил в войну против собственной воли, главным образом чтобы поддержать арабское единство. Все его последние выступления против евреев большей частью рассчитаны на публику, чтобы показать миру, что у арабских лидеров единый фронт. Вы можете согласиться со мной по этому пункту?

— Скажем так: в данный момент я принимаю ваше заявление.