Читаем Керенский полностью

В ту же ночь Керенский выехал в Ревель. В поезде по дороге, напившись кофе, чтобы не уснуть, он изучал материалы дела. Для того времени оно было весьма типичным. Крестьяне-арендаторы действительно были виновны в разграблении имения и помещичьего дома, но за свое преступление они уже были наказаны, и наказаны жестоко. Хозяин имения вызвал для наведения порядка карательную команду, которая и устроила прямо на месте бессудную расправу. Схваченные крестьяне были безжалостно выпороты, а зачинщики, или точнее те, кто был назначен на эту роль, позже отданы под суд.

В Ревеле Керенского встречали здешние адвокаты во главе с Я. Поской (в будущем — президентом независимой Эстонской республики). Их несколько смутил чрезмерно юный возраст столичного коллеги, но они вежливо уступили ему ведущую роль. Керенский построил защиту на том, что перед судом предстали не реальные виновники, а случайные лица, к тому же уже понесшие наказание. Ситуация была почти беспроигрышная — обвинение апеллировало к букве закона, а защита играла на эмоциях. Разжалобить присяжных было несложно даже такому неопытному адвокату, каким в ту пору был Керенский. В результате большинство обвиняемых были полностью оправдано.

Отчет о процессе попал в столичные газеты. С этих пор имя Керенского стало известно в адвокатской среде. Керенский понимал, что приобретенную популярность нужно поддерживать. Он соглашался на любые предложения, даже такие, от которых отказывались его более маститые коллеги. По его собственным словам, в последующие годы он почти не бывал в Петербурге, постоянно разъезжая по стране. В этом отношении Керенский не представлял исключения. В Петербурге, Москве и других крупных городах молодые адвокаты, специализировавшиеся на политических процессах, создали что-то вроде неформального объединения. Негласное соглашение предписывало им ограничивать свой гонорар стоимостью проезда во втором классе и суточными в размере 10 рублей.[65]

Мэтры российской адвокатуры, сделавшие себе имя в другую эпоху, с большой осторожностью относились к деятельности молодых, не без основания упрекая их в приверженности конъюнктуре. Один из представителей старшего поколения, знаменитый петербургский адвокат П. Н. Карабчевский, писал: «Такие адвокаты, как Родичев, Керенский, Соколов, не отличаясь ни умом, ни талантливостью, ни широтою мировоззрения, были вполне подходящими стенобитными орудиями, ударявшими всегда в одну и ту же точку, по заранее выработанному революционному трафарету. И они добились своего; приобрели в конце концов последователей, союзников и подражателей, настолько, что к периоду 1904–1905 годов составляли уже весьма заметную и довольно властную в сословии группу».[66]

О Керенском Карабчевский тоже был весьма невысокого мнения. «Керенский как судебный оратор не выдавался ни на йоту: истерически-плаксивый тон, много запальчивости и при всем этом крайнее однообразие и бедность эрудиции. Его адвокатская деятельность не позволяла нам провидеть в нем даже того „словесного“ калифа на час, каким он явил себя России в революционные дни».[67] Наверное, так оно и было. Опыт, знания, интуиция приходят со временем. Керенскому же не исполнилось и тридцати. Все его знания были почерпнуты из университетских лекций. Умения и навыки, конкретные приемы адвокатской работы он познавал на практике. Конечно, ошибки были неизбежны, но они не слишком мешали его карьере. В стране одновременно проходило до сотни политических процессов, и защитники, даже неопытные, были нарасхват.

Профессия адвоката оказалась тем, что и было нужно Керенскому. В зале судебных заседаний несостоявшийся «артист императорских театров» чувствовал себя как на сцене. По ходу дела он шлифовал не только ораторские приемы, но и образ как таковой. Первым «имиджмейкером» Керенского стала его жена Ольга Львовна. Хотя Керенский и пользовался успехом у женщин, но красавцем его было назвать никак нельзя. Его внешность портил чрезмерно большой пористый нос, эдакой грушей нависавший над верхней губой. Волосы тоже подкачали — прямые и редкие, они прилипали ко лбу неаккуратными прядями. Ольга Львовна посоветовала мужу стричься под «бобрик». Это делало на вид волосы более густыми и открывало высокий лоб. С тех пор до самой старости Керенский остался верен этой прическе.

Еще одна характерная деталь внешнего облика Керенского. Все современники отмечают его бритое «по-актерски» лицо. В то время, когда практически все мужчины носили густые бороды и усы, это действительно обращало на себя внимание. Брили бороды только театральные актеры, которым приходилось играть роли то стариков, то юношей. Керенскому хватило опыта гимназической сцены, для того чтобы понять, какое значение в актерской игре имеет мимика. Став адвокатом, он очень активно использовал этот прием. Те, кто позже сталкивался с Керенским-политиком, вспоминали, что он любил закатывать глаза и кривить рот в иронической усмешке.