Читаем Керенский полностью

В ночь на 17 октября 1905 года в квартире Керенских раздался звонок. Первой мыслью хозяев было то, что явилась полиция — именно она предпочитала столь поздние визиты. Но это оказался один из старых знакомых. Он был крайне взволнован и вместо объяснения протянул Керенскому только что полученный из типографии экземпляр приложения к «Правительственному вестнику», где был напечатан царский манифест. В манифесте провозглашались основы гражданских свобод, а главное — обещание, что отныне никакой закон не может быть принят без одобрения народных представителей, избранных в Государственную думу.

В ту ночь Керенский так и не лег спать. Он был слишком взволнован. Вот оно — начало новой эры в истории России, эры действительного единения власти и общества. Вопреки мнению скептиков, царь нашел в себе силы пойти навстречу своему народу. «Теперь, — вспоминал позже Керенский, — я чувствовал себя чуть ли не виноватым в том, что считал его непримиримым врагом свободы. Теплая волна благодарности затопила мою душу, и я вновь ощутил давно утраченное чувство детского благоговения перед царем».[55]

Едва забрезжило утро, Керенский выбежал на улицу. Он ждал, что город будет заполнен ликующими толпами, празднующими великую победу. Однако и Невский, и Дворцовая площадь были пустынны. Керенский был в растерянности, он не знал, как повести себя в этой ситуации. Его радикализм, во всяком случае к этому времени, был весьма умерен. По своим взглядам он был скорее либералом, нежели социалистом. Легко представить, что, будь Керенский старше на 15–20 лет, он оказался бы в рядах кадетской партии по примеру других представителей столичной адвокатуры. Но политический выбор любого человека определяется сложным комплексом факторов, среди которых немаловажную роль играет и возраст. Керенскому в эту пору не было и двадцати пяти, а в рядах интеллигентной молодежи социал-демократы, а особенно эсеры были куда популярнее либералов.

К тому же Керенский всегда был очень эмоционален и, пребывая в бурном возбуждении (а оно было для него состоянием почти перманентным), действовал под влиянием минутного порыва. Еще в январе, под впечатлением «кровавого воскресенья», он написал письмо-обращение к гвардейским офицерам, переполненное обличениями и гневной критикой. Свидетельством полного отсутствия конспиративного опыта было то, что письмо он подписал своей фамилией. К счастью для Керенского, последствий это не имело. Его шурин В. Л. Барановский, которому Керенский передал письмо для распространения в гвардейских полках, благоразумно предпочел его никому не показывать.

И на этот раз восторженное благоговение перед царем быстро сменилось у Керенского очередной вспышкой нервической революционности. Этому способствовали известие о черносотенных погромах в различных городах России и открытая поддержка погромщиков самим императором. К тому же друзья Керенского все как один твердили о необходимости дальнейшего углубления революции. Двоюродный брат его жены Сергей Васильев вместе с несколькими товарищами создал подпольную группу, гордо названную «Организация вооруженного восстания».

Один из членов этой организации, молодой ученый-востоковед Н. Д. Миронов, был сыном богатого столичного коммерсанта. На его деньги был налажен выпуск листовок и подготовлено издание регулярного бюллетеня. По просьбе Васильева и Миронова Керенский предоставил свою квартиру для хранения отпечатанных материалов и согласился сотрудничать в бюллетене. В середине ноября свет увидел первый его номер. На обложке из серой газетной бумаги красовалось гордое название «Буревестник».

Керенский быстро вжился в новую роль революционера-подпольщика. Мысленно он уже видел свое имя в череде таких имен, как Каракозов, Перовская, Желябов, Сазонов. Среди гостей, бывавших в квартире Керенских, оказалась слушательница Высших женских курсов Евгения Моисеенко. Про нее говорили, что ее брат Борис входит в боевую организацию партии эсеров. К ней-то и обратился Керенский с просьбой устроить свидание с братом. Встреча состоялась в середине декабря. Обставлена она была по всем правилам конспирации: Керенскому было предписано в пять часов дня пройтись по Невскому и от Аничкова моста повернуть на Фонтанку. Здесь к нему должен подойти гладко выбритый мужчина в пальто и астраханской шапке и попросить прикурить.