Петя Зайцев и сам не знал, почему ноги привели его вечером на этот захудалый стадион, да еще в дождь, когда там не было ни души. Но потом он вспомнил, что сегодня, если бы не дождь, должна была бы состояться тренировка. Вот ведь как странно бывает: он забыл, а ноги помнили и привели его куда надо.

Почему-то ему захотелось попрыгать в длину. Он разделся, похлопал себя по ногам, чтобы согреться, разбежался и оттолкнулся. Долго, как бы паря, он летел и наконец плавно приземлился в желтую кашу мокрого песка. Измерил рулеткой длину прыжка и обалдел: девять метров пятьдесят сантиметров! Мировой рекорд! Сам себе не поверил Зайцев. Снова разбежался и полетел, перебирая ногами, как при замедленной съемке. Девять метров шестьдесят сантиметров.

«Что же со мной случилось? — лихорадочно думал Зайцев. — Ведь мой личный рекорд пять метров тридцать сантиметров».

Оделся он быстренько и побежал к товарищам делиться своей радостью. Не поверили они ему, на смех подняли.

На следующий день Зайцев публично разбежался и пролетел ровно пять метров десять сантиметров. С жалостью и состраданием посмотрели на него товарищи.

«Разве им теперь докажешь? — затосковал Зайцев. — И надо же, чтобы никого вчера на стадионе не оказалось».

Ушел он с тренировки и стал мучительно припоминать, что же такое необъяснимое приключилось с ним, что удалось ему мировой рекорд установить. И вспомнил, что как раз вчера утром жена впервые сказала ему ласковое слово. Вспомнил Петя, как приятно ему стало, какую легкость он ощутил во всем теле, и даже чуть не полетел от восторга. «Так вот в чем дело! — радостно подумал Зайцев. — Ну ничего, скажет она завтра ласковое слово, я тут же побегу на стадион и прыгну».

Но не сказала ему жена назавтра ласкового слова, не сказала и послезавтра и через месяц не сказала. Суровая она у него была. «Что же мне делать? — в панике рассуждал сам с собой Зайцев. — Как выудить у нее ласковое слово?»

Стал он посуду мыть, за картошкой ходить, два раза в день пылесосить квартиру, а когда ребенок родился — пеленки стирать. Не было ему за это ласкового слова. Пошел Петя и купил жене стиральную машину, холодильник, «Запорожец», дачу, норковую шубу — влез в долги по уши и с нетерпением стал ждать ласкового слова. Не дождался. А его жалкий личный рекорд все не улучшался, и отчислили его из секции за бесперспективность.

Долго мучился так Зайцев и наконец придумал: «А что если я ей скажу какое-нибудь ласковое слово, может быть, тогда и она мне ответит ласковым? А что же ей сказать: дорогая, любимая, чудесная? Стыдно как-то, непривычно. Обидится еще или заподозрит что-нибудь. Может быть, курочкой назвать? Глупо, не принято это у нас».

Не знал Зайцев больше никаких ласковых слов. Полистал книжки — не написано там про это. Но тут случайно выплыло откуда-то из глубин памяти забытое слово: родная. Зайцев и решил его использовать.

— Родная, ты пойдешь сегодня в магазин? — спросил Зайцев и затаил дыхание.

Оцепенела жена от таких слов, а когда пришла в себя, у нее тоже откуда-то вырвалось:

— Да, милый, мне надо купить морковку и петрушку.

Обезумел Петя от счастья, помчался он на стадион. Опять как назло никого там не было. Разделся, разбежался и прыгнул. Измерил рулеткой: три метра двадцать сантиметров.

В тот день исполнилось Пете Зайцеву шестьдесят лет.

«Вот всегда так, — невесело размышлял Петя вечером за стиркой белья. — Почему-то все приходит слишком поздно».

Ну что стоило ему на сорок лет раньше догадаться сказать жене это простое ласковое слово и в ответ получить тоже очень ласковое? Он бы очень далеко прыгнул в длину, и жене тоже, может быть, захотелось бы прыгнуть в длину или в высоту или еще что-нибудь необыкновенное сделать. А теперь вот все это ни к чему, не нужны им теперь эти ласковые слова, без пользы они.

Взгрустнул Петя и вдруг захотел сказать жене какое-нибудь ласковое слово, а для чего ему это нужно, он и сам не знал.

<p><strong>СТИХИ</strong></p>

Сижу в гостях у поэта Мухина, пью чай и ловлю на себе умоляющие мухинские взгляды. Значит, надо просить его стихи почитать.

— Почитайте стихи, — говорю я Мухину.

— Да чего там, — скромничает Мухин, — ерунда какая-то получилась. Ну, слушай!

— Действительно ерунда, — говорю я Мухину, когда чтение окончено.

— Ерунда? — набычивается Мухин. — А у тебя-то что? Ты ведь бездарь!

— Извини, я неточно выразился. Это неплохие стихи.

— Неплохие? — разочарованно переспрашивает Мухин.

— Ну, гениальные, — выжимаю я из себя.

— Да чего там, — расцветает Мухин, — ерунда какая-то.

<p><strong>ЦЕНА</strong></p>

Вышел я из кабинета и увидел, что прямо на меня, растопырив руки, надвигается Пискунов.

«Попался», — беспокойно подумал я.

И действительно, стал меня Пискунов изводить своими любовными историями.

«Ну ничего, — утешил я себя. — В месяц я получаю 120 рублей. Значит, 4 рубля в день. Выходит, что за разговор с Пискуновым я получу полтинник».

Потом я заработал гривенник, беседуя с Ирочкой. Потом 75 копеек за то, что утешал Пастухова. Потом 15 копеек за объяснение в любви Людмиле.