Валерия Вербинина

Казус инженера Гусева

1

Инженер Гусев вернулся домой из командировки. Это могло бы стать началом какого-нибудь анекдота, но в действительности сделалось первым звеном в цепи совершенно невероятных происшествий.

Имя инженер носил самое обыкновенное – Сергей Михайлович, но супруга, крутобокая Татьяна Андреевна, в кругу семьи упорно звала его Сержем. Возможно, ей не давала покоя мысль, что, если бы не подвернувшийся на ее жизненном пути Сергей Михайлович, она бы могла выйти за какого-нибудь Нила Галактионовича, а то и Людвига Иеронимовича. Однако, кроме Гусева, других претендентов на руку, сердце и прочие достоинства Татьяны Андреевны не нашлось, даром что она происходила из старинной, хоть и порядком обедневшей дворянской семьи.

Впрочем, после приснопамятного 1917 года, который разродился двумя революциями сразу, с предками Татьяны Андреевны стали твориться удивительные вещи. Прежде они – по крайней мере, в рассказах потомков – лихо куролесили, были на дружеской ноге с генералами, министрами и даже некоторыми великими князьями, а на кого-то из них даже написал эпиграмму наше все Александр Сергеевич Пушкин. Правда, в самой эпиграмме лицо, которому она была обязана своим появлением на свет, напрямую названо не было, и еще в конце мирного и благополучного девятнадцатого века на честь оказаться объектом пушкинской сатиры претендовали аж 126 человек. Конечно, сама Татьяна Андреевна, когда при ней заходила речь об этом предмете, твердо давала понять, что только ее предок и заслуживал эпиграммы, а все остальные – жалкие самозванцы, жаждущие примазаться к славе великого поэта. Но тут настал февраль 1917-го, и времена, прямо скажем, наступили самые непоэтические. На всякий случай Татьяна Андреевна сняла со стены портрет строгого прадедушки с орденской лентой и розовощекой прапрабабушки в пудреном парике, про которую говорили, что у нее была связь то ли с государем, то ли с его камердинером. Увы, полумеры не помогли, потому что вскоре грянул Октябрь.

После него с предками Татьяны Андреевны стали происходить и вовсе пугающие метаморфозы. Прежде всего выяснилось, что никаких дворянских корней у нее не имеется, а отец ее и мать происходят из мещан, как и их родители, и родители последних. Никакую эпиграмму на предка Татьяны Андреевны Пушкин не сочинял, все это враки, семейные легенды. Выколотив из своей родословной дворянскую пыль, Татьяна Андреевна решила, что одних мещан недостаточно, и недрогнувшей рукой вписала туда крестьянина Псковской губернии, впрочем, получившего кое-какое образование. За первым крестьянином повалили толпы других из всевозможных губерний. Они совершенно вытеснили робких мещан и вольготно расселись на ветвях родословного дерева, болтая ногами в лаптях. Когда большевики выдавили из Крыма остатки белой армии Врангеля, Татьяна Андреевна покорилась зову времени и стала утверждать, что по отцовской линии у нее в роду сплошь крестьяне, а по материнской исключительно пролетарии. Когда кто-нибудь из ее знакомых имел неосторожность напомнить ей о том, как она раньше с упоением рассказывала о прапрадедушке, проигравшем в карты две усадьбы, и о бабушке, танцевавшей на балу котильон с предводителем дворянства, в серых глазах Татьяны Андреевны зажигались золотые звезды, и она сквозь зубы давала понять, что собеседник ошибся. У крестьян не бывает усадеб, а пролетарки не танцуют котильон. Портреты, снятые со стен, Татьяна Андреевна вручила своему брату Николаю с наказом немедленно от них избавиться. Николай, в кругу близких более известный как Кока, исполнил поручение со свойственным ему усердием. Сестре он сообщил, что сжег картины в печке, а рамы пустил на дрова. На самом же деле он поставил на одном полотне подпись «Боровиковский», на другом – «Брюллов» и с выгодой сбыл их с рук.

Справедливости ради стоит сказать, что жена инженера Гусева была не одинока в своем порыве приблизиться к народу, и многие граждане аккурат с 1917-го года начали вносить коррективы в свои родословные. Сам инженер на этот счет ни капли не беспокоился. У него имелся свой собственный, неподдельный дед из крестьян, который сколотил кое-какие деньги и отправил сыновей учиться в гимназию, а затем продолжать образование в университете. Мать инженера происходила из купеческой семьи, но умерла еще до революции, и инженер Гусев ограничился тем, что никогда о ее происхождении не упоминал.