— Хорошо, Степан Иванович! — ответила девица таким тоном, словно он предложил ей выпить раствор сулемы и она с безропотной покорностью согласилась на это предложение.

Силин вышел и огляделся, после чего, беспечно насвистывая, направился в соседнюю улицу, перешел площадь, прошел по бульвару и совершенно неожиданно очутился перед дверью в редакцию "Газеты".

Ничего нет удивительного, что он вошел в нее, и совершенно естественно, что редактор-издатель «Газеты», Павел Петрович Стремлев, с радостным возгласом бросился пожимать ему руку.

— Рад, рад! — говорил он. — Два раза посылал за вами! В «Листке» не были?

Стремлев был еще короче Полозова, но в противоположность ему — не только на лице, но даже и на голове не имел ни малейшего признака растительности. Зато глаза его, выпуклые, словно выдавленные из орбит, беспокойно таращились и огромный нос, как руль у лодки, гордо высился над тонкими губами, что делало его голову похожей на птичью.

— Ну вот еще, — ответил Силин, — я ему свою двойню долго не забуду!

— И хорошо! — обрадовался Стремлев. — Так вы мне насчет убийства, а? Ваш родственник, — вздохнул он, — почтим!

— Великолепная статья, — сказал Силин, — таинственная подкладка, роман. Но…

— Что?

— Меньше трех копеек не возьму, и сколько напишется!

— Степан Иванович! — воскликнул Стремлев. — Где у меня средства? Вон тот каналья может: его отец гробы делал в холерный год, нажился. Так ему легко Долинина на фельетон позвать, а я…

— Ну, тогда я уж к нему пойду! — и Силин с равнодушным видом повернул к выходу.

— Ну, миленький, ну, дорогой! — Стремлев взял его под руку. — Ну, Бог с вами! Пишите! Только, — он умоляюще посмотрел на него, — уж в «Листок» не ходите!

— Э, шут с ним! — ответил Силин. — Ну-с, так я сяду! — и он положил шляпу.

— Садитесь, садитесь, — засуетился Стремлев и многозначительно прибавил: — Возмущения побольше! Упадок нравственности и прочая.

Силин кивнул головой и опустил перо в чернильницу. Часа через полтора он вышел из редакции, весело улыбаясь.

— Ну, сделал! — сказал он сам себе. — Теперь к сестре, обедать, потом с Лапой повидаться для нового запаса… Ах, если бы каждую неделю такой случай!..

VIII

Только к утру приехал судебный следователь, Сергей Герасимович Казаринов, длинный и тощий, с белокурою головой, на которой волосы росли почему-то клочьями, в синих очках на остром и тонком носе. Он вертел беспрерывно головою, словно вывинчивал ее из плеч, и при этом нос его будто нюхал воздух.

Его сопровождал письмоводитель Лапа, постоянно имевший вид только что проснувшегося человека. Если его спрашивали, он сначала подымал голову и осматривался, словно ища глазами спросившего его человека, потом в свою очередь спрашивал: "А?" — и на вторичный вопрос уже собирался с ответом.

Казаринов был возбужден. Он давно сетовал на прозаичность своих дел (помилуйте, в пьяной драке Аким Степана зарезал, или Матренин любовник в ревности ее ножом полоснул! Разве это интересно?), и теперь убийство Дерунова, казалось, давало ему случай отличиться.

— А, Яков Петрович, Николай Петрович! И вы тут? — обратился он к Весенину. — Знакомые все лица! Ну, что без меня тут сделали?

Пристав доложил, что он составил протокол предварительного осмотра места и положения трупа, полицейский врач установил убийство и сделал осмотр трупа.

— А, а! — сказал следователь. — Проверим! Труп убрали? Нет? Вот и он? Откиньте-ка парусину! Ох, был человек, и нет! Ну, займемся. Яков Петрович, вы устройте меня!

Яков провел его в свою контору, Лапа развернул портфель, и Казаринов начал предварительное следствие.

Сначала он заподозрил в убийстве Якова Петровича, потом его прислугу, потом Весенина и, наконец, Николая.

— Вы пришли поздно? После господина Весенина? Да?

Николай с видимым раздражением отвечал на вопросы. Яков следил за ним с нескрываемой тревогой.

— И когда вы пришли, трупа не было?

— Я же сказал!

— Да, да! Я и забыл… Ну, а где же гуляли все время? По дождю? В непогодь?

Николай передернул плечами.

— Везде был! В городе, на Волге, в горах.

— И вас везде кто-нибудь да видел?

— Вероятно!

— Ведь вы же разговаривали с кем-нибудь, а?

Николай хотел что-то ответить, но, видимо, раздумал.

— Ни с кем! — сказал он.

— Ни с рыбаком, ни с мещанином каким-либо. Но вы, вероятно же, ели, пили?

— Не ел, не пил!

Следователь пожал плечами. Подозрение его усилилось.

— Ну, а костюмчик, в котором вы ходили, вероятно, промок? — вкрадчиво спросил следователь. — Вы, вероятно, его сбросили?

— Наверное!

— И, вероятно, дома.

— Не на улице же!

— И вы позволите на него взглянуть? А?

— Сделайте одолжение, — ответил Николай и в раздражении громко закричал: — Лиза, принеси мою одежду, что я вчера снял!

— Но позвольте, — вмешался взволнованный Яков, — после его прихода ушел мой письмоводитель, вот при нем, — он указал на Весенина, — если бы был труп, он бы вернулся, поднял крик!..

— А-а! — протянул следователь, и в его уме Николай тотчас очистился от подозрений, а Грузов стал несомненным убийцей.

— Не надо пока! — отодвинул он принесенный прислугою костюм. — А где же ваш письмоводитель?