Читаем Казанова полностью

Госпожа д’Юрфе попалась в сети собственного бреда, и Казанова взял на себя руководство ее душой. С тех пор он не преминет злоупотребить своей властью, поскольку такова была его цель с самого начала. «Если бы, как истинно честный человек, я сказал ей, что все ее идеи нелепы, она бы мне не поверила, тогда я решил не противиться. Я мог только нравиться, поддерживая убеждение в том, что я величайший изо всех розенкрейцеров и могущественнейший из людей, у дамы, имеющей связи со всем, что было величайшего во Франции, к тому же еще богатой наличными, помимо 80 тысяч ливров ренты, которую приносили ей поместья и дома в Париже. Я ясно видел, что при необходимости она не сможет мне ни в чем отказать, и, хотя я не составил никаких планов, чтобы завладеть ее богатствами, ни целиком, ни частично, я все же был не в силах отказаться от этой власти» (II, 98). Не противиться! Мягко сказано о его решительном намерении облапошить ее и завладеть значительной частью ее состояния! Она так богата и совершенно готова отдать все, чем обладает, чтобы достичь своих химер! С точки зрения Казановы, это лучший способ поправить его финансовые дела, о каком только можно мечтать. С Брагадином и его друзьями ему доставались крохи, это был пробный шар, прежде чем пуститься в настоящую авантюру. Он уже знает, что непременно получит огромную прибыль от своего обмана, хотя эта чудесная возможность содержит в себе кое-какие менее приятные обязательства. Более чем вероятно, что оккультная связь между венецианцем и маркизой могла быть подтверждена только их сексуальным союзом. Г-же д’Юрфе пятьдесят три года, то есть на двадцать лет больше, чем тому, кто не может отвертеться от роли ее любовника. Однако Казанову этим не напугаешь: он найдет утешение во множестве связей с женщинами гораздо моложе и привлекательнее. Годами г-жа д’Юрфе будет главным кредитором Джакомо, а размах мошенничества даже не возможно оценить в полной мере. В 1767 году племянник маркизы упрекнет Казанову в том, что тот выудил у его тетушки по меньшей мере миллион ливров, то есть три-четыре миллиона франков.

Чего, собственно, хотела маркиза д’Юрфе? Всего-навсего получить способность общаться с духами невидимого мира или стихий. Вся проблема в том, что для этого ей нужно возродиться в облике мужчины. А чтобы возродиться в мужском теле, нужно сначала умереть. Казанове она доверилась потому, что была убеждена: путем известной ей операции он сможет «перевести ее душу в тело ребенка мужеского пола, рожденного от философического союза бессмертного со смертной или смертного с женским существом божественной природы» (II, 98). При таких условиях начинаешь лучше понимать, с чего это вдруг Казанова проявил в Голландии столь живое участие к юному Помпеати – сырью для будущих опытов с маркизой д’Юрфе. Кстати, та не преминула взять мальчика под свое крыло, как только он прибыл в Париж, наверняка видя в нем идеальный носитель своего мужского перевоплощения.

Со времен возвращения из Голландии Казанова жил на широкую ногу. Взял в привычку выставлять напоказ свою роскошь, как любой нувориш. Снял за сто луидоров в год дом за городской чертой, в «Малой Польше» – островке из нескольких домиков, на месте которого теперь находится предместье Сент-Оноре. Не считаясь с расходами, нанял кухарку, кучера, располагавшего двумя каретами и пятью лошадьми, конюха, двух лакеев. Рассылал приглашения, устраивал утонченные обеды, вел себя как вельможа, загонял своих бешеных лошадей, носясь по Парижу, настолько ему хотелось летать как ветер. Теперь, когда он богат, нужно этим воспользоваться, и чтобы все это видели: он же венецианец. Вот каким предстал тогда Казанова Джустиниане Винн, о чем можно судить по письму от 8 января 1759 года, отправленному из Парижа в Венецию к Меммо:

«В тот самый вечер, в ложе рядом с моей, был великолепный Казанова, который нас узнал и нанес нам визит; и теперь он у нас каждый день, хотя его общество мне не нравится, ибо я думаю, что оно нам не подходит. У него есть карета, лакеи, он пышно одет. У него два роскошных бриллиантовых перстня, двое разных часов хорошего вкуса, золотые табакерки и всегда кружева… Он полон собой и глупо тщеславен; в общем, невыносим, вот разве что когда говорит о своем побеге, о котором рассказывает чудесно». Это типичный портрет выскочки, стремящегося выставить свой успех на всеобщее обозрение.