Читаем Казанова полностью

Антонио Кондулмер ди Пьетро, кроме того, был врагом Гольдони, хотя и посвятил ему свою пьесу "Близнецы из Венеции", и был членом Совета Десяти (который, вообще говоря, состоял из семнадцати членов: десяти собственно советников, шести советников дожа и самого дожа). Как советник дожа 15 февраля 1755 года пятидесятитрехлетний Кондулмер стал "красным инквизитором" на восемь месяцев. Кондулмер, который считался маленьким святым, потому что каждое утро плакал перед распятием на мессе в Сан Марко, был ростовщиком, игроком, бабником, говорит Казанова.

Между тем стал известен большой альянс между Францией и Австрией, продолжавшийся потом сорок лет. Кауниц, Помпадур и Бернис имеют в этом наибольшие заслуги. Бернис в 1757 году стал министром иностранных дел.

Через девять месяцев после отъезда из Венеции Бернис, как рассказывает Казанова, поручил ему продать казино и передать выручку Марии Маддалене. Только сладострастные книги и картины надо было переслать в Париж Бернису.

Теперь у Маддалены и Казановы не было казино. У нее было около двух тысяч цехинов и драгоценности, которые она позднее продала, чтобы купить пожизненную ренту. Игорную кассу она отдала Казанове для совместного владения, он сам имел в ней три тысячи цехинов. Маддалена и Казанова виделись лишь у разговорной решетки. Сверх того она тяжело заболела и отдала ему на сохранение шкатулку со всеми алмазами, письмами и предосудительными книгами. Катарина пришлось писать за нее, и письма были его единственным утешением. Оба плакали. Он любил ее как "богиню".

Он обещал и ей тоже жить в Мурано до ее выздоровления. Посланница Лаура устроила ему дешевое жилище у одного старика и прислала дочь Тонину, прелестного ребенка пятнадцати лет, в качестве домохозяйки. Он тотчас решил, что не зайдет так далеко, как, очевидно, желает мать. Тонина принесла письмо Катарины, она писала, что у Маддалены лихорадка. Когда Тонина вечером накрыла стол, он попросил поставить второй прибор, так как хотел, чтобы она составила ему компанию. "Я сам не знаю, почему, собственно, я так делал: у меня не было... никаких задних мыслей..."

Когда он смотрел, закрыта ли входная дверь, то пришлось пройти через прихожую, где в постели лежала Тонина и спала или делала вид, что спит. Ему было тридцать, ей пятнадцать. Он понял величину своего горя по собственному равнодушию к этой красивой девушке в постели. Он давал ей ежедневно цехин на обед, она экономила от него три четверти. Она целовала ему руки, а он остерегался обнять ее, чтобы не засмеяться и не унизить своей боли.

Вечером он позвал ее, чтобы дать письмо, которое надо было доставить ранним утром, она пришла в нижней юбочке. Невольно он сказал себе, что девушка очень красива. Мысль о том, как она легко могла бы его утешить, огорчила его. Его страдание было ему дорого. Тонина не была лекарством. Он решил попросить Лауру о менее соблазнительной домоправительнице, но он был слаб и не хотел, чтобы Тонина была наказана за его слабость.

Пятнадцать дней ждал Казанова сообщения о смерти Марии Маддалены. Во вторник на масляницу Катарина написала, что Мария Маддалена получила последнее причастие и у нее нет больше сил читать его письма. Он писал письма и плакал, оставаясь весь день в постели. Тонина ухаживала за ним и покинула его только к полуночи. Утром он получил письмо Катарины, доктор дает Маддалене только пятнадцать дней жизни. Он боялся сойти с ума; Тонина умоляла его на кончать с собой от горя. Весь день она осушала его слезы.

Он написал Катарине, что не сможет пережить смерть Марии Маддалены. Как только она выздоровеет, он ее похитит, а иначе умрет. У него есть четыре тысячи цехинов, алмазы Маддалены стоят шесть тысяч. С этим они могли бы жить в Европе всюду. Маддалена ответила через Катарину: она согласна. Так обманывались оба в честных убеждениях, и оба выздоровели. Вскоре он шутил над наивными речами Тонины.

В конце марта Маддалена написала, что думает на пасху покинуть больничную комнату. Он ответил, что останется в Мурано, пока не увидит ее у решетки и не договорится о похищении.

Уже семь недель Брагадино не видел его, он, вероятно, тревожился. Без плаща Казанова поплыл в Венецию; там он надел домино. Он провел сорок восемь дней в комнате, в слезах и в горе, много дней без еды, много ночей без сна. Юная девушка, мягкая как ягненок, влюбленная в него и, чтобы ему понравится, готовая провести всю ночь в кресле возле его постели, ухаживала за ним, несмотря на свои пятнадцать лет, как мать, ни разу не поцеловав его, не раздевшись в его присутствии. Он вел борьбу сам с собой. Ныне победитель был горд. Ему лишь не нравилось, что никто не поверит в эту победу, ни Катарина, ни Мария Маддалена, ни Лаура.

В "Истории моего побега" Казанова пишет: "В марте месяце 1755 года я снял квартиру в доме одной вдовы. Настоящая причина, по которой я покинул палаццо Брагадино, заключалась в желании стать соседом одной женщины, которую я любил".