Читаем Казанова полностью

"Мы нашли человека", пишет Казанова, "простого и скромного вида, говорившего разумно, но в общем не выделявшегося ни как личность, ни духом. Руссо показался нам любезным человеком, но, тем не менее, не обладавшим изысканной вежливостью хорошего общества, поэтому госпожа д'Урфе нашла его неотесанным. Мы видели также женщину, с которой он жил, на виду у которой мы говорили. Но она едва бросила на нас взгляд. Когда мы ушли, удивительное поведение философа стало веселой темой наших разговоров."

С некоторого времени различные спекуляции духа занимали Казанову, словно против его воли. Этот типичный прожектер восемнадцатого столетия хотел ради разнообразия вложить собственные деньги в большой проект, а именно основать фабрику, печатающую шелковую материю с красивыми рисунками, которую получали в Лионе лишь медленным и трудным методом ткачества. Он надеялся дешевыми ценами добиться большого торгового оборота. Он обладал всеми необходимыми химическими знаниями и достаточными средствами, чтобы достичь предпринимательского успеха. Со знанием дела он следовал схожим экспериментам Сен-Жермена и посетил знаменитую мануфактуру в Аббевиле. Он связался с одним из технических и коммерческих специалистов, которого сделал директором фабрики.

Он сообщил проект принцу Конти, который воодушевился и обещал как свою защиту, так и все желательные налоговые скидки. Это имело решающее значение. В округе дю Тампль он снял большой красивый дом за тысячу талеров в год.

Enclos du Tample был известным убежищем злостных должников, которые при некоторых условиях могли жить здесь нетревожимые юстицией, это было "привилегированное местечко". Торговцы были там свободны от всех сборов в пользу своих товариществ и ремесленников и поэтому теснились в лавках. Весь Париж шел сюда, чтобы купить подешевле и достать товары, которые из-за запретов на ввоз или других препятствий негде было больше взять.

Принц Конти, который жил там в качестве великого приора Франции, был судьей этого округа, он был также любителем удовольствий.

Дом Казановы состоял из большого зала для работниц, помещения склада, множества спален для служащих и красивых жилых комнат для них же. Он определил на службу врача, взяв его управляющим складом, который переехал со всем семейством. Он нанял четырех слуг, служанку, вахтера и бухгалтера, смотревшего за двумя писцами. Директор определил на службу двадцать набожных и очень милых девушек, которые должны были красить материю. Казанова привез на склад триста кусков тафты и камлота. Он все оплатил наличными. Он рассчитывал, что за год до начала продажи израсходует около трехсот тысяч франков, и надеялся на годовой доход по крайней мере в двести тысяч.

Конечно, эта фабрика могла разорить его, если бы он не нашел сбыта. Меньше, чем за месяц, он израсходовал шестьдесят тысяч франков на обстановку дома. Недельные траты достигли двенадцати тысяч.

Литераторы во Франции восемнадцатого века нередко становились промышленниками или филантропами, например, Вольтер или Бомарше.

С удовольствием Казанова обходил свой гарем: двадцать отборных симпатичных фабричных работниц, которые зарабатывали в день лишь по двадцать четыре су. Манон Балетти из-за этого очень серьезно злилась на него, хотя он уверял, что ни одна из девушек не ночует в доме.

Казанова как фабрикант - это должно было кончиться гаремом из работниц, индустриальной опереттой! Увы, это кончилось банкротством.

Фабрика чрезвычайно повысила его чувство собственного достоинства.

В эти парижские годы Казанова вел прямо-таки княжескую жизнь. Однако его расточительство ежедневно приносило ему новые трудности. Его фабрика страдала от всеобщего недостатка денег во Франции из-за несчастливой Семилетней войны. Четыреста покрашенных кусков скопилось на складе. Вплоть до заключения мира он не мог их продать, но мир казался дальше чем бы то ни было. Ему грозило банкротство. По необходимости он написал Эстер, не захочет ли ее отец стать совладельцем. Хопе ответил, что перекупит фабрику и выплатит ему половину дохода, если Казанова переведет ее в Голландию. Но Казанова любил Париж.

Больше, чем вся Маленькая Польша с пышными пирами для маркиз и для ветреных девушек, стоили ему его маленькие работницы, чего никто не знал. Они разорили его. При его потребности к разнообразию двадцать соблазнительных парижанок были опасным подводным камнем. Любопытный до каждой и не обладая терпением, он вынужден был слишком дорого платить каждой за ее благосклонность.

Пример первый послужил всем образцом, чтобы требовать деньги, украшения, мебель и маленький домик. Его влюбленность длилась едва ли неделю, чаще три-четыре дня. Следующая всегда казалась самой лучшей. Как только он желал новую, он больше не смотрел на другую, но всегда удовлетворял ее притязания, и она уходила прочь.

Манон Балетти мучила его ревностью. Она по праву не могла понять, говорит Казанова, почему он все оттягивал женитьбу, если ее действительно любит. Она обвинила его в обмане.