Читаем Казанова полностью

Чревоугодию в «Истории моей жизни» отводится важное место, а все потому, что наслаждение едой совершенно неразрывно с наслаждением сексуальным. Казанова сам утверждает, что «поцелуй – всего лишь выражение желания поесть». Начиная с истинного и любезного сексуального посвящения с двумя хорошенькими сестричками Сарвоньян – Нанеттой и Мартон, в пище недостатка не было: две добрые бутылки киприотского вина и превосходный копченый язык стали необходимым гастрономическим довеском к двойной дефлорации. Просто, точь-в-точь как у маркиза де Сада, надо есть, чтобы восстановить силы после огромных физических затрат на наслаждение и быть готовым снова ринуться в бой.

Вот почему на протяжении всей любовной истории с монахинями Мурано яства будут иметь такое значение, о чем свидетельствует великолепный ужин, поданный М.М. «В четыре часа (я все еще считаю на итальянский манер) она сказала мне, что у нее разгорелся аппетит и что ей хотелось бы, чтобы и я испытывал то же… Сервиз был из севрского фарфора. Ужин состоял из восьми блюд; они лежали на серебряных ящичках, наполненных горячей водой, чтобы яства не остывали. Это был утонченный и изысканный ужин. Я воскликнул, что повар, должно быть, француз. И она мне это подтвердила. Мы пили только бургундское и осушили одну бутылку розового шампанского и еще одну другого шипучего, для смеха. Она сама делала салат: ее аппетит мог сравняться с моим. Она позвонила, лишь чтобы подавали десерт и все необходимое для пунша» (I, 736). Кстати, мы знаем, что повара звали Дюрозье. Г-н де Берни, титулованный любовник М.М., привез с собой в Венецию своего пекаря, поварят, прославленного мастера жаркого и шеф-повара – Дюрозье. В будущем дипломат вошел в число кавалеров престижного ордена Святого Духа – братства ста рыцарей, славящихся пышностью и достоинствами своего стола, знаком которого была голубая лента – ту же награду вручают выдающимся кулинарам.

Когда Казанова решил, в свою очередь, угостить М.М. и снял чудесный домик на острове Святого Моисея, он нанял лучшего местного повара и из предосторожности устроил накануне генеральную репетицию, отведав блюд в компании самого кулинара.

Никакого распутства без превосходного питания. В первую очередь нужны если не плотные, то, по меньшей мере, горячащие и возбуждающие блюда: «Живу холостяком уже восемь дней, однако мне нужно есть, ибо в желудке у меня лишь чашка шоколада и белок шести свежих яиц, которые я съел в салате, сдобренном растительным маслом и уксусом “четырех воров”[94] (I, 757). Вот продукты, от которых «гвоздь» должен налиться силой и встать торчком. Теперь любовь, когда М.М. «имела любезность завершить дело своей красивой ручкой, собрав в ладонь белок первого яйца» (снова ассимиляция съедобного и эротического), а затем – насыщенный ужин для пополнения сил: «Она ела за двоих; но я – за четверых».

Чтобы лучше себе представить, до какой степени качество и свободный выбор еды важны для Казановы, достаточно напомнить, что, когда он был принят в Риме Папой Бенедиктом V, главной его просьбой, в которой не было ничего христианского, было избавить его от обязанности поститься. Поскольку нужно было как-то ее обосновать, он заявил, что «от этого у него воспаляются глаза»! К счастью, подобная просьба рассмешила его святейшество, не отличавшегося строгим следованием канонам: он благословил обжору и даровал ему просимое. Со стороны Казановы это вовсе не было шуткой, поскольку, прибыв несколько позднее в Анкону, в Папской области, во время Великого поста, он заказал скоромное блюдо – телячьи polpettine. Ужасный скандал! Возмущенный трактирщик пригрозил донести на него в полицию. Свое разрешение понтифик дал лишь на словах, и у венецианца не было никакого официального документа в свою защиту. К счастью, в спор вмешался один великодушный кастилец, который успокоил Казанову, предложив ему разделить с ним его превосходный ужин, постный, но невероятно изысканный, состоящий из лучшей рыбы Адриатики и белых трюфелей.