Читаем Казанова полностью

За две недели до Пасхи король выезжает из Мадрида в Аранхуэс. Казанова следует за королевским двором, официально приглашенный в дом венецианского посла. На Пасху болезненный нарыв в анальном отверстии, величиной с дыню, мешает ему отправиться к мессе. Нужно его вскрывать, и Джакомо придется провести несколько дней в постели, настолько он слаб. Каково же его удивление, когда он узнает, что приходской священник вывесил на дверях своей церкви список всех тех, кто не отметил Пасху! Казанова пришел в неописуемый гнев, спешным порядком отправился исповедоваться к одному монаху-кордельеру, на следующий день причастился и получил свидетельство о том, что он не мог отметить Пасху, когда следовало, по состоянию здоровья. Как справедливо отмечает Фелисьен Марсо, «это красноречиво показывает, что для него эта исповедь: чистая формальность, виза если не для вечного спасения, то для спокойствия в обществе. Да разве и могло быть иначе, раз понятия греха и святого ему совершенно чужды». Чем вступать в противоборство с Церковью и Инквизицией, чем бороться и нарушать правила, он предпочитает лукавить и лицемерно следовать их требованиям. «Именно здесь, в этом постоянном уклонении, для Казановы заключается его свобода»[93]. Небольшое дорожное происшествие не помешало венецианцу ежедневно встречаться со сливками испанского общества в Аранхуэсе. Какой пышный период для Казановы, который в то время посещает королевский двор и беседует с испанскими грандами! После стольких передряг и унижений он испытывает комфортное чувство того, что к нему вернулось былое великолепие.

И вот тогда Казанова подло отомстил семейству Мануччи, много лет спустя после своего ужасного заточения в Пьомби. Некоторые считают, что злопамятство и мстительность не входят в его обычный психологический портрет и что Казанова просто действовал легкомысленно, не подумав. Но как он мог простить свое тюремное заключение в таких жутких условиях? Поверить, что действия отца Мануччи простительны, значило оказаться лучше, чем он был (и чем мы есть). Однажды в Мадрид прибыл барон де Фретюр, главный ловчий княжества Льежского, стреляный воробей, игрок, плут, один из тех бессовестных людей, каких обожал Казанова. Он как раз стеснен в деньгах. Причем так сильно, что грозит застрелиться. В конце концов граф Мануччи выручает его, ссудив сто пистолей, которые передает ему Казанова. Три дня спустя Казанове по категорическому приказу Мануччи запрещено являться к венецианским послам – старому, Мочениго, оставляющему свой пост, и новому, Дзуане Кверини, только что прибывшему в Мадрид. Дело в том, что барон де Фретюр, чтобы получить свои деньги, «сдал» Казанову, который не удержался, чтобы не рассказать ему, вероятно, за партией в карты или за выпивкой, все, что знал о Мануччи, о его происхождении и сексуальных наклонностях. Граф Мануччи был не только уязвлен оглаской своего низкого происхождения и узурпированного дворянского титула, но и встревожен грозными последствиями, которые могло иметь разглашение его гомосексуальной связи с Мочениго. И Мануччи в своем письме назвал Казанову неблагодарным предателем, посоветовав ему покинуть Мадрид в течение недели.