Читаем Казачий алтарь полностью

Тот, кого товарищ посчитал убитым, привстав, сам выцелил его и сразил. Яков подхватил Антипа, замечая, как продырявленную ниже левой ключицы гимнастёрку пропитывает кровь. Казак протяжно, хлиписто втянул воздух и, точно желая высвободиться, судорожно дёрнулся и обмяк всем телом…

Яков подпустил бегущих полицаев поближе и швырнул последнюю гранату. Взрыв пригвоздил их к земле. Не медля, он бросился по саду наискось, чтобы потеряться за деревьями. Позади него забухали винтовки. Несколько раз дзинькнули пули, отрикошетив от веток.

Строй яблонь разомкнулся внезапно. Под уклоном блеснул продолговатый овал пруда. Опасаясь засады, в стороне от плотины Яков пересёк теклину водосброса. В густых зарослях борщевника, скрывших его с головой, держался терпкий, дремотный, слегка дурманящий запах. Спустя несколько минут из сада выбежали преследующие. Их было семеро. Посовещавшись, полицаи дружно двинулись к водосбросу, но почему-то передумали и, громко топоча сапогами, пустились в конец пруда, к зарослям ивняка. Долго следил Яков за удаляющимися чёрными фигурами, стоял, как вкопанный, пока не замлела вытянутая рука, сжимавшая рукоятку пистолета…

В самую жару окольной дорогой к пруду подошли трое мальчишек. Загорелые, как дьяволята, они растелешились, искупались и, взяв майки в руки, спустились к водосбросу. Над быстроводным ручьём согнулись щуплые спины. Сквозь хлюпки просыпались оживлённые возгласы.

— Ой, укусил, сатанюка! Здоро-овый рак!

— Ну, что ты мешаешь! Лезешь уперёд! Козёл ещё…

— Лёнька, а тута есть гадюки. Я видел! Толстая, как держак.

— Не бойсь. Они от шума тикают. А-га… Гляди, какие усищи!

— А мине по коленке вдарил…

Обессилевший, измождённый голодом и жарынью, Яков с умилением вслушивался в голоса ребят, занятых столь важным для них делом. И в эти страшные дни дети оставались детьми… Он бы и сам побродил по водосбросу, как делал это на родной реке, Несветае, если бы не опасность быть обнаруженным карателями в любую секунду…

Яков вышел на бережок, когда казачата возвращались обратно, пробираясь к одежде меж кустиков золотистых колючек.

— Ну, как? Нахватали клешнятых? — спросил, не узнавая своего хриплого, жёсткого голоса.

Упруготелый мальчуган сузил зелёные, как крыжовины, глаза и замер. Другой, лохматый, тоже от неожиданности остолбенел. И лишь третий, веснушчатый рослый крепыш, сдержанно ответил:

— Маленько. Они ещё не отлиняли.

— Вы меня, хлопчики, не пугайтесь. Я сам… навроде рака, — попытался пошутить Яков, а влажная пелена подёрнула вдруг воспалённые от бессонницы глаза. — Давно у вас немцы?

— Давно, — кивнул крепыш. — Аж третий день.

— У меня к вам просьба. Дайте, пожалуйста, парочку раков. А то я и забыл, как жевать…

Мальчишка запустил руку в матерчатую сумку, которую держал его лохматый друг, выбрал трёх, покрупней. И перебросил их через водотоку.

— Спасибо, — сказал Яков, собрав раков в пилотку.

— Может, вам аниса принесть? — предложил ребячий верховод.

— Конечно!

Сорванцы быстро оделись и побежали в сад. Часа два никого не было, и Яков начал тревожиться. Наконец, крепыш вернулся с полной пазухой желтобоких яблок. Перебрёл через ручей и вытряхнул из майки на траву. Затем пригладил влажные вихры и полюбопытствовал:

— А вы кто? Наш разведчик?

— Нет, сынок. Из окружения выхожу.

— Вы удирайте отсюда. Фрицы и полицаи вчера одного нашего на ферме споймали и на вожжах приволокли. Возле сельмага повесили. Удирайте!

— А куда? Подскажи.

— А вот за этим прудом ещё один, поширше. А дальше балка. Потом лес начнётся…

— До ночи повременю. А там как получится…

Ох, и вкусными показались ему пахучие сочные яблоки! Даже сил прибавилось. А раков решил поджарить на костре вечером. С воскресшей надеждой пробрался Яков в гущину борщевника, опустился на подломленные стебли и — забылся.

Проснулся он от такой сильной головной боли, что не сдержал стона. Нет, не прошла контузия бесследно. Да и зной казался адовым. Яков поднялся и, стараясь унять муку, долго тёр виски заскорузлыми ладонями. Жажда повлекла к ручью. На краю зарослей он остановился. Метрах в пятидесяти, по дамбе ехала бедарка, в которой сидел тщедушный губастый мужик. Он то постёгивал пегую кобылёнку, то оглядывался назад, на идущих следом молодую бедрастую женщину, покрытую косынкой, и саженного роста белобрысого парня с винтовкой через голое плечо. Чёрные форменные штаны его выказывали жандарма.

— Вишь, как получилось-то, — косноязычно бубнил мужик. — Шукали краснопузика, а нашли розочку. Тветощик…

— Отпустите, ребяты! — плаксиво просила станичница. — Деткам яблочков хотела нарвать… Я ж не воровка какая. Из садоводческой бригады.

— Я уже сказал! — грубо прикрикнул парень. — Скупнемся и унтер-офицеру представим. Нехай разбирается. Тебе кто разрешил рвать? Молчишь? Вот всыпем по твоей мягкой десяток шомполов — поумнеешь.

— Сама кумекай, чем от нас откупиться, — намекнул мужик и криво улыбнулся, показывая редкие зубы.

На берегу жандармы торопливо разулись и стащили штаны. Парень обогнул бедарку, у которой стояла пленница, и вдруг сдёрнул трусы до колен.

— Бачила… такой привет с фронта?