— Ты, милочка, об собе думай! — заключил Тихон Маркяныч и покосился на сына, твёрдым движением взявшего одностволку. — А мы, старые, на бедах посватаны, на горестях поженены…

С верхней ступени крыльца Степан Тихонович увидел бегущего внука, шагающих позади него женщин с оклунками: Лидию, Полину, Таисию и… Анну! Присуха, как нарочно, шла рядом с женой. В уголках поджатых губ таилась самодовольная улыбочка. Рыжая прядь спадала на её большие, красивые, нагловатые глаза. Рассказывая о чём-то, она кинула на Полину насмешливый взгляд. Родное лицо жены, иссечённое морщинками, было усталым и задумчивым. От мысли, что Анька знает о его возвращении, а Полина погружена в горькие думки о скитающемся муже, Степану Тихоновичу стало не по себе, невзначай взыграла обида за жену: «Шабаш! На вожжах потянет Анька — не пойду!» И, желая избежать с ней встречи, направился в летницу, озадаченный тем, куда бы понадёжней спрятать ружьишко.

8

Вечерять Шагановы сели за надворный стол засветло. Он был весьма щедр по случаю гостьи. И бордовые помидоры, и малосольные огурчики, и поджаристые пышки, и вяленая рыба, и мёд в деревянной чашке — пир, да и только! Лидия отдельно для Фаины наложила в тарелку из огромной сковороды жареной картошки, усыпанной зелёными веточками укропа. От одного запаха повеселеешь! А тут ещё Тихон Маркяныч разлил по рюмкам брагу, крякнул:

— Поднимем за здравие всех, особливо за внука Якова, и, стал-быть, за знакомство.

Но недаром молвится: молодая присуха — камень на шее. Не успели закусить, как препожаловала Анна. Порывистая походка, вызывающе-цепкие глаза на побледневшем лице, подрагивающие губы выказывали крайнюю взволнованность.

— Приятного аппетита, — бросила она, подойдя к столу и без приглашения села на край лавки, рядом с Лидией. — С возвращеньицем, дядя Степа!

— Спасибо… Садись с нами ужинать, — неуверенно предложил Степан Тихонович, отводя взгляд.

— Только поела… Да и не то настроение, чтобы гулять! Слыхали, небось, как румыны похозяйничали? Над Тонькой Лущилиной надругались, скоты… А у меня Ночку забрали, и шифоньер очистили. Жаль, безмужняя я… Был бы казак настоящий во дворе, он бы до такого не допустил!

— Каким же это способом? — возразил Степан Тихонович. — У кого оружие, у того и сила.

— Глотки им перегрыз бы, — вот каким!.. Ну, я не за жалостью пришла… — Анна сделала внушительную паузу. — Раз пострадала я от румыняк, то хочу, чтоб передали мне на досмотр колхозную Вишню. Расписку я напишу. Наумцев, думаю, возражать не станет. Так что, Лидонька-подружка, выручай.

Лидия никогда не была с Анной в близких отношениях. Более того, чаще других схватывалась с этой вздорной, самоуверенной красоткой. В приходе Анны, в её требовании крылся какой-то потаённый смысл.

— Вчера ты воспротивилась, а сегодня надумала? — с упрёком напомнила Лидия. — Хорошо. Если Иван разрешит, я не возражаю.

— А я супротив! — наотрез отказал Тихон Маркяныч. — Крайних нашла… У нас, Нюська, пять ртов! Вон, у Дагаевых, мать да Тайка с девчонкой. На кой ляд им, окромя своей, ишо с фермы? У них и забирай.

— Малодойку? Нет! Я привычная к Вишне. Мы её с Лидкой попеременки доили! — повысила Анна голос.

— Не будя по-твоему! Мы бумажку Ванюшке подписали и за бурёнку держем полный ответ.

— Та-ак. Ясненько. А что же ты, дядечка Стёпа, помалкиваешь?

Степан Тихонович, у которого ярко запунцовели уши, отложил вилку с нанизанными кружочками картофеля, бормотнул:

— Да вы слова не даёте вставить, — и, обретя решимость, рассудил: — Считаю, что просьба твоя правильная. Нужно поделиться. А то получается, как у того казака. Шёл по степи, нашёл кошелёк с монетами. Сунул в штаны. Явился домой, а его нет. Дырка в кармане. Рассердился и давай жену бить. «Из-за тебя, — кричит, — нищим я стал». Корова колхозная, и каждый из членов имеет равные права.

— Да ты, никак, очумел? — невольно вырвалось у отца.

— В другой раз мы пострада… — начал было Степан Тихонович, но брошенная женой рюмка — первое, что попалось под руку, — ударила в шею и отлетела прочь, залив рубашку остатками браги.

— Жалко стало? Кобель сивый! — вне себя от гнева выкрикнула Полина Васильевна и, сорвавшись с места, обогнула угол стола и приблизилась к Анне, тоже настороженно вставшей. — Говорила Матрёна, что спутались… Да я…

— Ты спокойней, спокойней! — угрозливо напряглась Анна. — А то задохнёшься…

— Ах ты, вонючка… Ещё лыбишься?

— А почему и нет? Ударить хочешь? А ну, попробуй!

— Руки об такую сволочь марать не стану… Хлюстанка! С кем связалась? С дедом!

— Гм! Это с тобой он дед, а со мной ещё молоденький.

Полина Васильевна, мученически закусив губу, с глазами, полными слёз, повернулась к окаменевшему мужу:

— Уходите… Оба уходите… — и с неестественной суетливостью забежала в летницу. Лидия, с презрением посмотрев на Анну, последовала за свекровью. Фаина сидела ни жива ни мертва.

Грозовой тучей медленно поднялся Тихон Маркяныч. Как-то странно поддёрнул рукав рубахи, выставляя культю. Кураж Анны на том и кончился. Она шарахнулась к калитке, пустилась по улице, не оглядываясь. Так же неспеша старый казак сел, кивнул: