— А я пойду по направлению к вересковым зарослям в Гондревиле. У каждого своя дичь!

— Бернар! — воскликнул Франсуа, хватая молодого человека за руку.

— Ну хватит! — сказал Бернар, — Я уже совершеннолетним и могу делать все, что хочу!

Вдруг он почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо и, повернувшись, увидел, что это рука Гийома.

— Что вам угодно, батюшка1 спросил он.

— Твое ружье заряжено?

— Да, почти!

— Хорошей пулей, как у настоящего охотника?

— Да, хорошей пулей!

— Как ты понимаешь, нужно стрелять в ту же лопатку! — Да, спасибо, я знаю, куда нужно стрелять! — заверил Бернар старого лесничего и, протянув ему руку, добавил: — Вашу руку, батюшка! — Затем, повернувшись к Марианне, сказал: — «А вы, матушка, обнимите меня! — И, прижав добрую женщину к своему сердцу, воскликнул: — Прощайте! — и стремглав выбежал из дому.

С беспокойством посмотрев ему вслед, Гийом спросил свою жену:

— Послушай, мать, что это сегодня с твоим сыном? Он мне кажется каким-то странным!

— И мне тоже! — живо отозвалась она. — Ты должен был его вернуть, старик!

— Ба! Зачем? — возразил Гийом. — Чтобы узнать, не видел ли

Он дурных снов?

И, выйдя на крыльцо, как всегда, с трубкой в зубах, и засунув руки в карманы, он закричал:

— Эй, Бернар, ты слышишь? Стреляй в лопатку!

Но Бернар уже покинул Франсуа, который в одиночестве шел по направлению к тому месту, которое называлось Прыжком Оленя.

Издалека донесся голос, который, несомненно, принадлежал молодому человеку, но в нем было такое выражение, что старый лесничий вздрогнул:

— Да, батюшка! Слава Богу, я знаю, куда нужно всадить пулю! Будьте спокойны!

— Господи, храни бедное дитя! — прошептала Марианна, перекрестившись.

Глава VIII. Отец и мать

Оставшись одни, Гийом и Марианна посмотрели друг на друга.

Обращаясь к самому себе, так как присутствие его жены никоим образом не могло решить тот вопрос, который он задал, Гийом спросил:

— Какого черта Бернара понесло в сторону города?

— В сторону города? — переспросила Марианна. — Он пошел в сторону города?

— Ну да… Он пошел самым коротким путем, то есть вместо того, чтобы идти по дороге, он пошел через лес!

— Через лес, ты в этом уверен?

— Черт возьми! Вот все остальные выходят на просеку долины Ушар, а Бернара с ними нет… Да вот они! — И дядюшка Гийом сделал движение, чтобы позвать их и одновременно чтобы направиться к ним, но жена его остановила.

— Подожди, старик, — сказала она, — я хочу с тобой поговорить.

Гийом уголком глаза посмотрел на нее; Марианна утвердительно кивнула головой.

— Ну да, — сказал он, — если тебя слушают, тебе всегда есть что сказать! Единственно, что бы мне хотелось знать, так это — стоит ли слушать все то, что ты собираешься сказать!

И он снова собрался пойти спросить у Франсуа и у его товарищей, почему Бернар их покинул, но Марианна остановила его во второй раз.

— Эй, да подожди же! — сказала она. — Тебе же говорят, что бы ты остался!

С видимым нетерпением Гийом остановился.

— Ну, — спросил он, — что ты хочешь мне сказать? Говори поскорее!

— Терпение! Ты хочешь, чтобы я закончила раньше, чем начала.

О! — сказал Гийом, смеясь уголком рта, в котором торчала трубка, не дававшая ему закрыться, — всегда известно, когда ты начнешь, но никогда не знаешь, когда ты кончишь!

— Я?

— Да… Ты начнешь говорить о Косоглазом, а закончишь… о Великом Турке!

— На этот раз я буду говорить о Бернаре! Ты доволен?

— Ну, говори! — уступил Гийом, скрещивая на груди руки. — А потом я тебе скажу, доволен я или нет!

— Хорошо! Итак… Ты ведь сказал, что Бернар направился в сторону города?

— Да!

— И что он пошел через лес самым коротким путем?

— И что из этого?

— И ты сказал, что он не появился вместе с другими около Тет-де-Салмон?

— Нет… так ты знаешь, куда он пошел? Если ты знаешь, так говори, и дело с концом! Ты же видишь, что я тебя слушаю! Если ты не знаешь, так нечего меня задерживать!

— Между прочим, это ты говоришь, а не я!

— Я умолкаю, — сказал Гийом.

— Хорошо! — сказала мать, — он поехал в город…

— Чтобы побыстрее встретить Катрин? Проказник! Если та ковы твои новости, то сохрани это для прошлогодней песенки!

— А вот здесь ты и ошибаешься, он вовсе не за тем поехал в город, чтобы побыстрее встретить Катрин!

— Да? А за чем же он тогда туда поехал?

— Он поехал в город из-за мадемуазель Эфрозин!

— Из-за дочери торговца лесом, или мэра, дочери мсье Рэзэна? Ну и ну!

— Да, из-за дочери торговца лесом, или мэра, дочери мсье Рэзэна!

— Замолчи!

— А почему?

— Замолчи!

— Да ведь…

— Да замолчи же!

— О, я никогда не видела ничего подобного! — воскликнула матушка Ватрен, в отчаянии поднимая руки к небу. — Я никогда не бываю права! Я говорю так — я неправа! Я говорю этак — то же самое! Я говорю — молчи! Я молчу — нужно говорить! Но Господи Боже мой! Зачем же тогда нужен язык, если не для того, чтобы говорить о том, что у тебя на сердце?

— Но мне кажется, — сказал Гийом, посмотрев на жену, — что ты вовсе не лишаешь себе удовольствия поболтать языком!