После чего мы резко приняли к российскому берегу и пошли во Владивосток. А я залез на верхний мостик, уселся в капитанское кресло и наконец, в первый раз на борту миноносца, закурил.

Вроде надо бы радоваться, но у меня отчего-то на душе прямо кошки скребли, возможно, оттого, что я не знал, как поступить дальше. На Сахалине все было просто – там особых вариантов и не предполагалось. Главное – выжить, а попутно отправить на тот свет как можно больше врагов. А в России? А черт его знает. Хорошо Луке и Тайто, те сразу заявили, что куда я, туда и они. И плевать этой парочке, что я сам пока не знаю, как жить дальше.

– Саша… – Рядом появилась Майя.

– Иди сюда. – Я посадил ее себе на колени.

– Мне немного страшно… – пожаловалась она. – Возможно, оттого, что впереди – полная неизвестность. Что будет дальше?

– Увы, сам не знаю. Сначала надо дойти до Владивостока.

– Не хочу с тобой расставаться никогда!

– И я не хочу, – признался я, ни капельки не покривив душой. – Наверное, нам стоит… ну… обвенчаться?

– Если это предложение, – фыркнула Майя, – то ты его делаешь, словно под дулом пистолета.

– Так ты согласна?

– А как ты думаешь? – Она счастливо улыбнулась. – Конечно да. Ну же, поцелуй меня…

Мы еще немного поболтали, а потом я ушел в каюту и просто вырубился.

Плавание прошло благополучно, на горизонте еще мелькали какие-то дымы, но неприятных встреч уже не случилось. А по истечении трех суток мы подошли к бухте Золотой Рог…

Глава 26

Шаг, второй, третий и четвертый… А дальше и идти некуда…

Выкрашенные серой казенной краской стены, бетонный пол, под потолком – маленькое окошко с решеткой из толстых металлических прутьев. Узкая койка, маленький столик и табурет, намертво вмурованные в пол. Железная дверь с «кормушкой»…

С чего все началось, тем и закончилось… Почти тем же… Потому что начал я свою очередную попаданческую эпопею уже амнистированным каторжником, а сейчас нахожусь под следствием с более чем вероятными шансами вернуться на каторгу, возможно, даже пожизненно. Да уж… Хотя поначалу все было вполне пристойно.

Переход дался очень трудно: японская лоханка ну никак не походила на комфортабельный круизный лайнер, да еще, как по заказу, всю дорогу штормило. Все это в условиях страшной теснотищи жутко выматывало, и я успел трижды проклясть Максакова, удумавшего переться во Владивосток, а не куда поближе. Но дошли без происшествий.

Правда, на канонерской лодке, встретившей нас на подходе в бухту Золотой Рог, долго отказывались верить, что мы не японцы, даже несмотря на слепленный из подручных материалов Андреевский флаг и абсолютно неазиатские морды. Правда, после того как высыпавшие на верхнюю палубу бойцы обругали по матушке встречающих, те наконец прониклись и спешно отконвоировали нас в бухту.

Ну а там… А там… Даже если бы во Владивосток наведался сам царь-батюшка, он не встретил бы такого приема. Не знаю, каким образом о нашем прибытии узнал народ, но на причалы высыпал практически весь город. А вот военные власти, скорее всего, просто не знали, что с нами делать.

Я выстроил личный состав, честь по чести доложился, после чего нас… отпустили. Да, на все четыре стороны. Это меня, признаюсь, напрочь ошарашило, так как я вполне резонно ожидал разных пакостей со стороны властей за свои художества. И даже заранее ссадил Свиньина с Шарлем, Майю с Мадиной и Луку с Тайто, чтобы на свободе остался хоть кто-то, на кого можно надеяться.

Впрочем, ожидания вскоре оправдались с лихвой. Едва народ донес меня (да, в буквальном смысле, на руках) в лучшую в городе гостиницу, как туда следом заявились жандармы и попытались меня арестовать. Но ничего хорошего из этой затеи не получилось. Лично я не сопротивлялся, но моментально взбесились жители города, в громадном количестве собравшиеся вокруг гостиницы.

Полицейскую карету в мгновение ока разнесли в щепки, а самим жандармам здорово намяли бока под лозунгом: «Не отдадим начисто проигравшей войну сволоте настоящего героя». Усмирять толпу прибыли солдаты из местного гарнизона, народ же в ответ стал разбирать брусчатку и строить баррикады из подручных материалов.

Я мог под шумок спокойно сбежать, но не стал этого делать. Мало того, вышел на балкон и немного успокоил людей, после чего добровольно отправился с жандармами. Почему так? По нескольким причинам. Во-первых, не хотел, чтобы из-за меня гибли люди, и не хотел убивать сам, во-вторых, своим побегом я просто подтвердил бы все возможные обвинения в свой адрес и окончательно поставил бы себя в России вне закона, в-третьих, понимал, что предъявить мне особо нечего, а в-четвертых, открытое противостояние властям могло сильно помешать одной моей задумке, неожиданно возникшей еще по пути во Владивосток.

Хотя, кажется, я все-таки сильно просчитался. Но об этом – немного позже.