Читаем Катюша полностью

— Тпр-р-р, — сказал сзади трепач. — Немного правее.

Он вытянул руку с зажатыми в ней ключами к скучавшему меж двух “Жигулей” глазастому “порше”, и “порше” приветственно пиликнул в ответ, мигнув подфарниками. Обойдя остолбеневшую Катю, ее спутник отпер дверцу “порше” со стороны пассажира и сделал приглашающий жест.

— Прошу, — сказал он. — Эх, прокачу!

— Это твоя? — не поверила Катя. Брезентовый балахон до пят очень не вязался с этой сверкающей под слоем отечественной грязи заграничной игрушкой.

— Если на клетке с ослом написано “тигр”, не верь глазам своим, — торжественно процитировал Валера, небрежно плюхаясь на водительское сиденье. — И наоборот. Ну, ты едешь или нет?

Катя недоверчиво посмотрела на него и с опаской села рядом. Кожаное сиденье приняло ее, как родную. При взгляде через лобовое стекло этого автомобиля мир казался не таким мрачным.

— Я ведь уже сказал, что одолжил плащ у соседа, — сказал Валера, демонстрируя практическую телепатию.

— А разве я что-нибудь сказала по этому поводу? — подняла брови Катя и тут же поморщилась — оказалось, что это довольно болезненная операция.

Валерий Панин по кличке Студент ничего на это не ответил. Он включил передачу и дал газ. Форсированный двигатель бархатно взревел, и по самую крышу забрызганный грязью “порше”, одним броском оторвавшись от тротуара, промчался по подъездной дорожке и круто вывернул на обсаженную желтыми полуоблетевшими липами улицу, с трудом разминувшись с битком набитым омоновцами “уазиком”, неторопливо заворачивавшим на стоянку у дома.

— Вот сучий потрох, — сказал водитель “уазика” сидевшему рядом с ним на “хозяйском” месте капитану, провожая “порше” неприязненным взглядом. — На собственные похороны торопится, гонщик.

— Да, — подтвердил капитан, опуская стекло и выбрасывая на дорогу окурок, — сейчас каждый второй — гонщик. Купит себе права и смерти ищет.

— Смотри, — сказал Кате Валерий Панин, кивая на зеркальце над лобовым стеклом, в котором маячила, удаляясь, забрызганная корма “лунохода” с забранным решеткой непрозрачным от грязи окошком. — Нашлась все-таки в вашем подъезде живая душа.

— Думаешь, это ко мне? — спросила Катя.

— А что, в вашем доме часто случаются мокрухи со стрельбой? — спросил Панин, обожавший отвечать на вопросы подобным образом.

— Редко, — ответила Катя. — По крайней мере, на моем этаже. — Она немного подумала и покачала головой. — Вот Сан Саныч удивится...

— Какой Сан Саныч? — резко повернулся к ней Студент. — Не Селиванов, часом?

— Селиванов, — удивленно протянула Катя. — А что?

— Ты откуда его знаешь? — спросил Валера, излишне резко, по мнению Кати, вписываясь в очередной поворот.

— Встречались пару раз, — пожала она плечами. — И сегодня утром он заезжал. Расспрашивал про... ну, про Верку.

— Про кого? Ах, да... Черт, как неудачно!

— Почему неудачно?

— Да потому, что я у твоего Сан Саныча, как говорил Штирлиц, под колпаком, и как раз по этому делу. Эти клоуны в “воронке” видели мою машину, и это дойдет до твоего Сан Саныча не позднее завтрашнего утра, а ему палец в рот не клади. По крайней мере, два и два сложить он сумеет.

— И что получится?

— Получится масса лишнего народа, и все с пистолетами, и все, что характерно, самые умные... А весь их ум заключается в том, что они — менты, а все остальные, сколько их ни есть на белом свете — преступники. Если не кинетические, то, как минимум, потенциальные... Ну, ты как — еще не передумала охотиться на Профессора?

— На Профессора?.. А это кто?

— Твоя фотомодель. Коз-з-зел.

— Его Профессором зовут? Похож.

— На ходячего покойника он похож, сволочь. А я-то, дурак, день потратил, за Банкиром гоняясь, чуть Богу душу не отдал...

— Слушай, Валера, ты все-таки расскажешь мне, что происходит? Ты ведь, похоже, в курсе.

— Непременно, — пообещал Валера, не отрывая взгляда от дороги. — Как-нибудь в другой раз. Такие вещи надо рассказывать в спокойной обстановке, а то я распереживаюсь и кого-нибудь перееду.

— Ой, — воскликнула вдруг Катя, — смотри, моя редакция!

Валера повернул голову. Они проезжали мимо старого помпезного дома, выстроенного в парадном стиле достопамятных тридцатых годов, над главным входом которого в ряду прочих блестела черно-золотая вывеска, гласившая, что здесь расположена редакция еженедельника “Инга”. Засмотревшись на пестрящие вывески, Студент едва не проглядел светофор и затормозил так резко, что Катя ткнулась лбом в стекло.

— Ну и что? — сдерживаясь, спросил он.

— Дрова везешь... — недовольно буркнула Катя. — Я тут работала, а потом меня вышибли и последний репортаж свистнули.

— Вышибли, надо полагать, за аморальное поведение? — спросил Панин, наблюдая за светофором.

— С точностью до наоборот, — ответила Катя.

— Кино, — покачал головой Панин. — А репортаж-то хоть хороший был?

— Я плохих не делаю.

— Это точно. Особенно последний удался — про Профессора... Жалко репортажа?

— В общем, да.

— Так зайди и забери.

— То есть как это? Кто же мне его отдаст? Что упало, то пропало...

— Засунь руку в карман. Что там?

— Ты с ума сошел. Нет, так нельзя...

— Ты уверена? А может, попробуешь? Стрелять ведь не обязательно.