— Ну брось, Верка, я-то тут при чем? Нужен он мне сто лет...

— Да я уж вижу. Другая бы на твоем месте... Дура ты, Катька, за это и люблю.

— Ты еще всплакни.

— И всплакнула бы, да времени нет. Слушай, дай что-нибудь на плечи набросить, не могу же я в этом декольте до самой задницы... В конце концов, я на тебя штатский плащ перевела.

— О чем ты говоришь...

Катя сдернула с вешалки первое, что попало под руку, и набросила на плечи декольтированной Волгиной. Это оказалась ее любимая куртка.

— Мерси, — сказала Верка. — Я вечерком привезу. Ну, будь здорова.

Она подставила щеку для поцелуя, но тут же перехватила инициативу. Рука ее медленно и тяжело поползла по переду Катиного халата. Катя отстранилась.

— Слушай, не на пороге же, — слегка задыхаясь, сказала она.

— И то правда, — легко согласилась Верка и нырнула в подошедший лифт.

Двери лифта с лязгом сошлись, но Верка успела помахать Кате рукой, другой рукой придерживая на груди сползающую куртку. Потом наверху с громким щелчком замкнулись контакты, загудел мотор, и кабина пошла вниз, унося Катину лучшую подругу Верку Волгину.

Глава 5

Проводив Верку, Катя заперла дверь и отправилась на кухню. Посуду все-таки следовало вымыть несмотря ни на что, поскольку бардак в квартире — это признак творческой натуры хозяина, а вот немытая посуда в раковине и заметенная в углы грязь — это лицо хозяйки, неспособной прибрать за собой.

Она открыла кран и остановилась над раковиной, ожидая, когда вода стечет и станет горячей.

Ее мысли занимал сейчас вовсе не тот странный и страшный субъект, который покушался позавчера на Катину пленку и жизнь. Вопреки всякой логике, в данный момент ее больше интересовал маленький эксперимент, поставленный ею вчера вечером при живейшем участии Верки Волгиной. Катя искренне сожалела о том, что в памяти не сохранилось ничего, кроме каких-то смутных обрывков и непонятного ощущения теплоты. Маячило там искаженное сладкой гримасой Веркино лицо в полумраке комнаты, красный свет фотографического фонаря, хриплый Веркин голос... Всего этого было маловато для того, чтобы составить определенное мнение об успешности эксперимента.

Зазвонил телефон. Вздрогнув, Катя очнулась и с легким смущением поняла, что незаметно для себя опять завелась.

— Кошка бешеная, — сказала она себе вслух и пошла к телефону.

Это, вопреки ожиданиям, оказался Славик.

— Ну, вы чего там? — недовольно спросил он. — Трахаетесь, что ли?

— Отку... С чего ты взял? — растерялась Катя. — Ты откуда вообще?

— Из машины, откуда же еще! Чего там Верка копается, гони ее сюда. Сколько можно ждать?

— Подожди, я что-то не пойму ничего. Она что, до сих пор не вышла?

— Конечно, не вышла. А что, должна была?

— Да она села в лифт минут десять назад. Может, застряла?

— Что, в натуре? — не поверил Славик.

— Век воли не видать, — не сдержавшись, ляпнула Катя и повесила трубку.

Быстро натянув резервные джинсы и свитер, она сунула ноги в ботинки, схватила с полки в прихожей ключи и выскочила в подъезд.

Верка не застряла в лифте — это стало ясно, когда вызванная Катей кабина прибыла на шестнадцатый этаж и послушно распахнула свое освещенное светом слабенькой лампочки, исписанное, исцарапанное и изрезанное, воняющее застарелой мочой, несомненно пустое нутро. Уже спускаясь в лифте, Катя подумала, что все это могут быть Веркины шуточки — Волгина могла, например, решить вернуть куртку незамедлительно, а то и загореться желанием дать ей, Кате, еще какой-нибудь, случайно оставшийся не использованным, энергичный и весьма полезный совет.

— Убью мерзавку, — пообещала Катя испещренной незатейливыми пиктограммами стене кабины.

По дороге в лифт, слава Богу, никто не подсел, и Катя прибыла на первый этаж без задержек. У подъезда маялся с ключами в руке озабоченный Славик.

— Так ее что, в натуре у тебя нету? — выпучил он на Катю красные от недосыпания глаза.

Катя решила, что парень глупеет прямо на глазах.

— Поднимись и проверь, — сказала она.

— Блин, — растерянно обронил Славик, — так куда ж она подевалась?

— Может, вышла из лифта и пошла по лестнице? — предположила Катя, сообразив, что сморозила глупость, еще раньше, чем успела договорить. Это был бы поступок, совершенно не вяжущийся с характером Верки Волгиной.

— Пятнадцать минут уже, — покачал головой Славик. — Это же все-таки не Импайр-стейт-билдинг. Или она отдохнуть присела где-нибудь?

Его вдруг осенило, глаза сузились в маленькие щелки, и щелки эти уставились на Катю, как пулеметные амбразуры.

— Или прилегла? Ты ее тут, часом, ни с кем не познакомила? В какой тут квартире ваш главный половой террорист?

— Остынь, дурак, — резко оборвала его Катя, стараясь не отводить глаза от этих бешеных щелок. — Даже если все террористы из нашего дома скинутся, кто сколько может, все равно на оплату Веркиных услуг не хватит.

— Это точно, — немного увял Славик, как никто, видимо, изучивший Веркин прейскурант. Щелочки-амбразуры открылись, превратившись в обычные органы зрения. — А может, у нее тут какая старая любовь? Она точно у тебя ночевала?