– Мусор, говоришь? А кого вы сварили сегодня в вашей адской машине? Там было мое тело. Мое! Понял? А не твое… Господи! Ну, почему я такая несчастная, Витька?

Я хорошо знал этот извечный ее вопрос, слишком хорошо, и чуть было не шепнул ей «Иди ко мне». А ей хватило этого «чуть». Она сделала шаг и прижалась к моей груди. И мне стало очень кисло. И очень сладко одновременно.

На ней был халатик, и, когда она грациознейшим движением медленно подняла длинную, стройную, тренированную ногу, распрямляя колено, дотянулась ею до выключателя и большим пальцем тихо, мягко погасила свет, я увидел, что кроме халатика, на ней нету уже ничего.

– Ты специально устроила весь этот стриптиз?

– Да, – шептала она.

– Ты специально соблазняла меня весь вечер?

– Да, – шептала она.

– Может быть, ты тоже хочешь стать монстром?

– Хочу, – шептала она.

– И ты уверена, что это так просто?

– Но ведь Ленка…

– Что Ленка? Ей это могло передаться совсем иначе. Ты пойми, это же не венерическая болезнь, это же подарок иного разума.

– И что, ты специально просил сделать такой подарок и Ленке тоже?

– Я ничего не просил. Апельсин это сам понял.

– Что он мог понять?

– Что я люблю ее.

– Что?! – Светка даже не сразу смогла ответить. – Витька, флип в три оборота, ну ты как маленький, ей богу! Что значит «люблю»? Кто это может понять? Этот твой фрукт пластмассовый? Не смеши.

А потом – совсем другим тоном:

– А меня ты любишь?

– Тебя? Не знаю… Я не умею любить двоих сразу. Наверно, раньше я любил тебя…

– Вот и отлично, Витька, полюби меня еще разочек!

Все-таки она была слишком проста. слишком.

– Я хочу тебя, Витька, – шептала она, – может быть я даже люблю тебя. Как ты считаешь, односторонней любви достаточно, чтобы сделаться монстром?

И вдруг совсем новая мысль посетила ее, осветив лицо таинственной улыбкой предвкушения.

– Слушай, – выдохнула она сладострастно, – а что, если вы вдвоем, с Альтером?

– Ой, не зли меня, Светик! Оставь свои эксприменты для борделя. Я же готов обслужить тебя только в чисто научных целях.

– Зачем ты говоришь мне гадости?

– А ты? Для меня это все не забава. Я ведь правда люблю Ленку.

– Которую из них? – съязвила Светка.

– Обеих, – с вызовом сказал я.

– Ну, и как оно?

– О, неповторимо! А если серьезно, они пока мне обе как одна.

– Она простит тебе.

– Ты змея, – сказал я ей.

– Она простит тебе, – повторила Светка.

– Но я же сам себе не прощу.

– Это слова, дурачок. И главное: в твоем положении, рано или поздно, это все равно случится. Это же эксперимент. Так лучше со мной, чем с кем-то. Ленка наверняка согласилась бы. Хочешь, я разбужу ее?

– Да ты что?!

– Ну и правильно, и ни к чему совсем…

– Ты змея, Светка…

Это была первая в моей жизни измена. Я лежал с любовницей на груде подушек в ярко освещенной ванной комнате, а за стеной на диване спала жена (в количестве двух), и рядом – голый на полу – храпел еще один я.

Шел только седьмой день от наступления новой эры.

Лихие планы

К. Саймак

О главном мы едва не забыли. Но Светка проснулась от жажды, когда желтоватый мутный отсвет раннего утра забрезжил на кафельных стенах нашей «спальни», выщла в кухню, долго с наслаждением пила (проснувшись, я слышал, как она там отдувается) и вернулась ко мне.

– Витька, помоги мне, я боюсь.

В руках у нее был нож, и она держала его так, словно никогда не видела подобного устройства.

– Ты что? – спросонья соображал я туговато.

– Порежь меня, глупый. У меня духу не хватает. Забыл, что ли?

Мне стало обидно. Не она, а я должен был вспомнить о цели нашего эксперимента. Светка имела право, отдавшись, забыть про все, но я-то изменял любимой только во имя жертвы на алтарь науки. И ведь это было так. Мое наслаждение сильно горчило от стыда. Но я забылся в нем, хоть и твердил все время, что это просто надо. Светка же в своем безграничном цинизме оказалась куда последовательнее: получив максимум удовольствия, она теперь деловито перешла к оценке практических результатов.

– Не надо ладонь, – сказал я, – заживать будет долго.

И порезал ей палец.

Ничего не произошло. Вытекла кровь, побежала вниз, чертя на коже красную дорожку. Потом перестала течь, свернулась. Светка тяжело дышала. Я молчал. Я совершенно не представлял, что можно сказать в таком случае. Отрицательный результат – тоже результат. Разумеется. Но только не в такой ситуации.

Потом Светка машинально, не думая, стерла кровь. И тогда я схватил ее за палец и пригляделся. Пореза почти не было видно. Мы долго и тупо смотрели на зарубцевавшуюся кожу. Потом обнялись. Я ощутил в горле ком. Светка плакала. Мы обнялись не как два любовника – мы обнялись как два монстра, и этого уже не надо было стыдиться.

– В разбавленном виде, – сказал я.

– Что в разбавленном виде?