Читаем Кассаветис полностью

Прибыль Paramount достигла 150 миллионов долларов после того, как Эванс встал во главе кинопроизводства. До этого студия выпускала какие-то успешные фильмы, какие-то провальные и еще какие-то фильмы вроде «Уловки-22» (одному Богу известно, о чем был этот фильм; я так и не понял). <…> И затем они сняли «Историю любви» под жестким контролем студии, фильм, который имел фантастический успех, и Эванс заявил, что он творческий руководитель всего кинопроцесса. Но разве Эванс был режиссером, автором сценария, оператором этой картины или сыграл в ней? Он внес свой вклад, предоставив свою жену в качестве звезды. А когда выяснилось, что фильм удался, он объявил, что не намерен отдавать творческий контроль кому бы то ни было. Отдавать? Кто вообще дал ему право что-либо отдавать? Эванс – пустое место! Забытый на складе манекен, который внезапно ожил. Единственное, что ему удалось сделать, – это какая-то линия одежды. Как он смеет сравнивать себя с художником! <…> Как человек Эванс, вероятно, отличный парень, но как художника я бы его и на порог не пустил.

Невозможно снять личный фильм, работая на студию.

Режиссерам пора понять: они должны быть как «Битлз», сами сочинять свои произведения.

Когда я начал снимать фильмы, мне хотелось, чтобы каждый кадр был как у Фрэнка Капры. Но я мог снимать только безумные, жесткие картины. От себя не убежать.

В детстве он [Джеймс Кэгни] был моим кумиром; наверное, именно благодаря ему я пришел в кинематограф. Я обожал его. <…> От его экранного образа веяло какой-то силой. Он всегда играл обыкновенного парня, который мог сразиться с великанами. Он был спасителем для всех парней невысокого роста, к числу которых принадлежу и я.

Снимать кино

По-моему, нет ничего более разрушительного, чем планирование. Оно губит человеческий дух. То же относится и к чрезмерной дисциплине, потому что тогда невозможно ощутить всю прелесть некоторых мгновений жизни, а если вы не можете ощутить прелесть одного мгновения, жизнь утрачивает свое волшебство. Без этого волшебства можно просто сдаться и признать, что все мы скоро умрем. Возможно, мы просто задохнемся от недостатка воздуха, или погибнем в аварии, или нас пристрелит какой-нибудь псих, или какой-нибудь идиот решит сбросить на нас бомбу. Нам необходимо волшебство, чтобы забыть о суровой реальности. Остается надеяться на человеческое безумие. Ужасно скучно работать со здравомыслящими людьми, которые наперед знают, что и как нужно делать.

Сценарий – это всего лишь цепочка слов. Они каким-то таинственным образом создают историю, и я имею дело с персонажами, как и любой писатель. Есть персонажи, которые мне нравятся, к которым я испытываю симпатию. Некоторые меня не трогают. Приходится потрудиться, чтобы привести их в движение.

Когда я начинаю писать сценарий, я чувствую себя первооткрывателем. В каком-то смысле это не работа, а попытка найти нечто романтическое в жизни людей. <…>

Подготовка к написанию сценария занимает у меня много времени; это трудное, утомительное и напряженное исследование. Готовясь к съемкам, я не говорю: «Мы будем снимать такой-то фильм». Я долго размышляю, зачем снимать этот фильм, могут ли персонажи так себя вести, случается ли такое с людьми, о чем они мечтают и что они думают на самом деле.

Я стремлюсь создать мир, который существовал бы как семья. Создать семью не из членов съемочной группы и не из актеров, а из персонажей фильма. В таком мире у героев есть знакомые улицы и свой дом, и они знают, как к нему пройти. <…> Пьяный или трезвый, человек всегда может найти дорогу домой. Но вдруг он сбивается с пути и не может найти дорогу домой. Вот об этом и стоит снимать кино.

Джина [Роулендс] всем жалуется, что со мной трудно жить, так как я записываю каждое ее слово. Я наблюдаю за Джиной дома, смотрю, как она общается с детьми, и записываю на магнитофон все, что слышу. Я записываю какие-то разговоры и потом в искаженном виде использую их в сценарии в совершенно других ситуациях. Я никакой не писатель! Я просто записываю то, что слышу. Обычную болтовню и разговоры, то, что волнует людей в повседневной жизни. У меня хороший разговорный слух. Каждое слово, произнесенное в обычной жизни, так или иначе попадает в фильмы, которые я снимаю.

Я пишу очень жесткий сценарий, но во время съемок позволяю актерам интерпретировать его так, как они считают нужным. Однако после того как они выбирают собственную трактовку, я стараюсь быть максимально последовательным, и актеры тоже должны быть максимально последовательными в интерпретации своих персонажей.