Читаем Касатка полностью

Немало дней в детстве и ранней юности провел я вместе с Тихоном, делил с ним радости и печали. Когда-то в горах, на отгонных пастбищах, он пас отару овец с моим отцом, и я все лето помогал им. В тумане, как настоящий чабан, неотступно бродил за отарой, пронзительно свистел, отпугивал волков, а по ночам, сидя у тырла, возле тлеющего костерка изредка стрелял в воздух из ружья. Иногда они особо наказывали мне стеречь овец, запрягали в старую линейку коней и, обещая к вечеру вернуться, уезжали в Спарту, вниз, к гостеприимным грекам. С завистью провожал я взглядом грохочущую на каменистой дороге линейку, пока она не исчезала за ближней скалой, с тремя молчаливыми соснами в расселинах. Неизвестно, что они там делали, в таинственной для меня Спарте, но обычно они возвращались назад только на следующий день, к вечеру. Всю ночь я не смыкал глаз у тырла, щупал в карманах забитые пыжами патроны, подкидывал дрова в костер и с замиранием сердца вглядывался в звездное небо над черными горами.

Настораживал каждый звук: может, волк взвыл на косогоре, может, это они едут по дороге на кош или чтото тихо, ползком крадется к отаре? Когда становилось особенно жутко, невмоготу, я выстреливал в воздух.

Овцы вскакивали и сбивались в кучу, собаки злобно и громко лаяли, эхо громогласно катилось по ущельям, и я немного успокаивался... Но какова была радость встречать отца и Тихона при вечернем солнце, у мирно пасущейся отары! Они возвращались с песнями, хмельные и веселые, хвалили меня за смелость и одаривали подарками. Тихон неизменно привозил мне либо тетрадей в клеточку, либо кремней на зажигалку, отец - твердых пряников, а то и плитку шоколада, невероятного в те годы лакомства.

Мы жили одной семьей; табак и деньги у отца и Тихона были общие, ели мы прямо из котла, спали в балагане, на соломенной подстилке, укрываясь в прохладные ночи ватным одеялом и бурками. И разлившийся после ливня Касаут унес неведомо куда наши общие брусья, которые мы сплавляли к хутору в надежде пустить их в дело, распилить на доски...

Переговорив с заведующим мастерской, Босов направился было к машине, но Тихон звякнул гаечными ключами и, слегка запинаясь, быстро заговорил:

- Матвей Васильевич! Я слыхал, в кооперацию "Ижи" с колясками поступили. Правда или брехня?

- Семь мотоциклов, - уточнил Босов. - Мы в сельсовете договорились: продавать их будут по разнарядке...

лучшим колхозникам. А что?

Тихон вынул из кармана молоток, перекинул его с ладони на ладонь.

- Да мне хочется "Ижа" купить, не похлопочете?

- У вас же новые "Жигули".

- На "Жигулях", Матвей Васильевич, удобно в гости ездить да в город за покупками. По асфальту... А если грязь? Или на охоту, по кустам, по кочкам?

Босов помедлил и спросил:

- Денег не жалко?

- Да что их, солить, что ли? В чулок завязывать?

Деньги найдутся.

- Я не о том. Знаю, что найдутся... У вас сын в какой класс перешел?

- В девятый.

- Ну вот. Лучше бы купили ему хорошую библиотеку. Паренек смышленый, понятливый.

- А зачем, Васильевич?

- Что - зачем? - не сразу сообразил Босов.

- Библиотека... - Тихон мельком взглянул на меня. - Теперь все одно что грамотный, что пастух. Все хорошо живут.

- Странно вы рассуждаете, - в некоторой растерянности проронил Босов. В корне неправильно.

- Сынишка не успевает и школьные учебники зубрить. Много задают. А баранку крутить он уже лучше отца крутит!

- Да, неотразимая логика, - усмехнулся Босов. - Ладно, мы с вами об этом после потолкуем.

- Об чем, Васильевич? - насторожился Тихон, лицо его застыло каменно.

- О библиотеке. Стоит ли ее иметь сыну или не стоит.

- А-а-а, - с облегчением протянул Тихон. - А я думал, об "Иже". Ну, Васильевич? Похлопочете? А то глазом не сморгнешь - разберут.

- Похлопочу.

- Это разговор! - Лицо Тихона просияло. - А то я совсем зажурился, ей-богу! - Голос его выдавал неподдельное волнение. - Спасибо, Васильевич.

- Не за что благодарить, - сухо сказал Босов. - Это я должен вас благодарить за хорошую работу. Комбайн отремонтировали?

- Давно.

- А что же сейчас делаете?

- Подсобляю другим. Электросварщик нонче не вышел, заместо него варю.

- И получается?

- у нас, Васильевич, все получается. Как говорят, на бога надейся, а сам не плошай! - Тихон говорил громким, счастливым тоном человека, у которого сбылось еще одно заветное его желание. Он не скрывал своих чувств, да и не было в этом нужды - таиться. И не та натура у Тихона, чтобы таиться. Радость так радость, ГОре, - значит, горе. Пожалуй, он совсем забыл о моем присутствии и, возбужденный удачей, видел перед собою только Босова, думал только о мотоцикле. Уже когда мы садились в машину, Тихон как бы на миг отрезвел, понял свою промашку, засуетился на середине двора:

- Максимыч! По соседству зашел бы!

Я промолчал. Может быть, во мне заговорило самолюбие или что-то иное, значительнее самолюбия, побудило меня не отвечать ему на приглашение. Газик дернулся, Босов захлопнул дверцу, и мы помчались мимо соснового забора, полукольцом огибавшего мастерскую.

Несколько мгновений нелепая фигура Тихона мелькала в просветах между досками.