Читаем Карусель полностью

Для начала дед, как всегда, изображает пульверизатор. Он изо всех сил надувает живот и щеки, вытягивается, как может, и застывает так на несколько секунд. Потом быстро выбрасывает руку и хлопает себя по макушке. Воздух с шипением выходит из сомкнутых губ деда, его тело обмякает, клонится к земле, глаза медленно закрываются. Все — баллончик опустел. Мальчишки, хоть и видели это по многу раз, заразительно хохочут, улыбаются и старшие, и только один, незнакомый деду человек, белесый, с глазами цвета василька, смотрит серьезно и даже как-то печально.

«Видать, сплоховал я где-то! — мелькает у деда Евгения. — Ну, ничего, сейчас я тебя раззадорю!»

На очереди сценка «пьяница». Мгновенно встрепав остатки волос и сделав бессмысленную рожу, дед «покупает» пломбирный стаканчик, выковыривает из него мороженое, наливает водку, залпом ее выпивает, после чего съедает на закуску стаканчик. Хохочет, как всегда, благожелательно настроенная публика. Не смеется только приезжий.

И тогда, пропуская большую часть программы, дед переходит к коронному своему номеру — изображает спортсменов, как их показывают по телевизору в замедленном повторе. Вот — метатель молота, чей снаряд улетел куда-то за пределы стадиона; вратарь, в падении пропускающий мяч в ворота; прыгун, не поладивший с планкой.

Мальчишки давно уже на земле от хохота, смеются во весь голос и взрослые, улыбается, наконец, и приезжий.

«Ладно, будет на сегодня! — решает дед Евгений и, слегка раздосадованный неполным успехом, лезет в телегу. — Пора ехать!»

Дорога до Чистых Трудов неблизкая, и дед Евгений всегда рад перекинуться словом со случайным попутчиком, но таких неразговорчивых, как этот, с васильковыми глазами, дед еще не встречал.

— Еду купаться в реке, загорать на берегу, ходить за грибами, пить парное молоко, есть овощи с грядки, — разом ответил незнакомец на все вопросы и замолчал так, будто его рядом и не было.

«Не очень-то и хотелось!» — обиделся дед, состроив незаметно рожу из пантомимы «Натовский генерал», и стал разговаривать с самим собой. Сказал, что речки в деревне нет, протекает ручей — по колено в самом глубоком месте, что грибы в лесу еще не появились, парного молока достать можно, если уговорить бабку Ирину — она держит козу, — ну, а насчет овощей — это, конечно, пожалуйста, если желание таковое имеется.

Не обращая и дальше особого внимания на неудачного попутчика — так, для себя, — дед помянул и жителей деревеньки. Люди это сплошь пожилые, заслуженные, умеют и разговор поддержать. Молодежи почти нет. Вот в прошлом году приехала только одна молодайка с грудным ребенком. Петушкова Нонна. Уважительная к старикам и к сельскому труду приучена…

Удивленная кобыла остановилась, повинуясь незнакомым рукам, туго натянувшим вожжи.

— Извините, пожалуйста, — седок спрыгнул в придорожную пыль. — Дальше я дойду пешком.

«Однако, — качал остаток пути головой дед Евгений, — однако…»

А перепавший смятый рубль аккуратно разгладил и сунул за пазуху — пригодится!

— Спасибо, дедушка Евгений, — поблагодарила старика Нонна.

— Дай, думаю, предупрежу, — забормотал тот, — уж больно он какой-то странный, вроде как не в себе — взял и спрыгнул…

Малыш крепко спал. Попросив бабку Ирину присмотреть за ребенком, Нонна накинула платок и вышла из избы.

Она торопливо шагала по проселку, стараясь в неверных лучах заходящего солнца увидеть там, вдалеке, силуэт приближающегося человека.

Он показался из-за поворота, Нонна побежала, и тот человек тоже побежал ей навстречу.

Нонна остановилась, и он медленно подошел к ней.

— Вы?! — не поверила себе Нонна.

— Я, — ответил ей Дзибель.

Нонна повернулась и пошла обратно. Арнольд Арнольдович Дзибель шел следом, отставая на полшага.

Дед Евгений, не без опаски пустивший к себе жильца, не мог надивиться происшедшей в человеке перемене. Арнольд Арнольдович охотно беседовал с ним, от души смеялся над дедовыми перевоплощениями, шутил сам и даже показал деду несколько карточных фокусов. Дед был от постояльца в восторге, вот только общались они редко: почти все время Дзибель проводил с Нонной.

Не в силах сравняться с Нонной на прополке, Дзибель, умаявшись, ложился со стоном на траву и прятал голову в лопухи, зато березовые поленья колол куда сноровистее ее и траву для корма козе скоро косил уже не хуже.

Вечерами они сидели у ручья или гуляли.

— Кладовщица Тамара из вашей комнаты удачно вышла замуж, — рассказывал Арнольд Арнольдович. — Сначала за Василия, потом за Егора, а Марине кто-то показал несколько приемов борьбы, и теперь уже она ставит синяки своему Павлику.

Нонна смеялась.

— Ну, а на производстве как? — спрашивала она, если Дзибель вдруг замолкал:.

— Выпуск батончиков временно приостановили, — перечислял Арнольд Арнольдович, — в карамельном цехе внедряется импортная линия по выпуску сахарных петушков… Очень нужны специалисты… Уборщицу Артезианскую уволили и судили за хищение продукции. Оказывается, регулярно выносила шоколад.