Читаем Карусель полностью

В течение двух недель, проведенных дома, Фрэнк внимательно наблюдал за отцом и матерью и впервые осознал, насколько большие жертвы они принесли ради его блага. Каждый день, будь он погожий или дождливый, старый доктор Харрелл выезжал на дом к живущим по всей округе пациентам, а во второй половине дня ходил пешком. С пяти до семи он принимал больных в операционной, и посреди ночи его часто вызывали в какой-нибудь фермерский дом в пяти милях пути, в самой глуши. Всем этим людям он щедро дарил плоды своего долгого опыта и медицинские знания, возможно, немного неточные, но вполне применимые в жизни. И уж конечно, его устаревшие лекарства и несколько грубоватая манера делать операции пользовались большей популярностью у деревенского люда и фермеров, чем любые другие новомодные методы лечения. Кроме того, он давал всем и каждому ободряющие советы и не стеснялся в выражениях, когда следовало отругать пациентов за то, что им делать не полагалось. Никого не удивляло, что ни один терапевт в радиусе двадцати миль не пользовался такой любовью и доверием. Но отец Фрэнка вел монотонную жизнь, без отдыха, без единого перерыва от начала года и до конца, получая при этом скудное жалованье, если вообще что-то получал. И в течение тридцати лет этот чудесный человек и его жена смотрели на каждый заработанный соверен как на взнос в пользу трастового фонда для их единственного сына. Они не требовали от него экономить ни в Оксфорде, ни уже после, в Лондоне, а скорее, навязывали ему деньги. Родители с гордым энтузиазмом приняли желание Фрэнка заняться консультациями, хотя знали, что он еще долго будет у них на содержании. Они настаивали, чтобы он снял на Харли-стрит лучшие комнаты, которые мог себе позволить. Рутина превратилась для них в ничем не омраченное счастье, ибо таким способом они давали все шансы своему любимому мальчику, блестящие таланты которого казались явлением столь удивительным, что они могли лишь скромно благодарить Бога за незаслуженный дар.

— Разве ты иногда не устаешь от работы? — спросил Фрэнк.

— Это вопрос привычки, и все, на что я гожусь, — это деревенская практика. Да и потом, я получу свою награду, потому что в один прекрасный день ты, быть может, станешь ведущим специалистом в своей профессии. А когда напишут твою биографию, одну главу посвятят старому терапевту из Ферна, который привил тебе любовь к медицине.

— Но нам не так долго осталось работать, — заметила миссис Харрелл. — Ведь скоро мы сможем выйти на пенсию и переселиться поближе к тебе. Иногда нам так хочется видеть тебя чаще, Фрэнк. Очень тяжело находиться в разлуке с тобой так долго.

В этих словах было столько надежды, что Фрэнк почувствовал себя бессильным. Как мог он по причинам, которые они никогда не поймут, разрушить их мечту? Он никогда не посмел бы причинить им такую мучительную боль. Пока они живы, он должен нести это бремя и продолжать влачить стабильное и не самое постыдное существование в Лондоне.

— Вы были очень добры ко мне, — произнес он. — И я постараюсь жить так, чтобы доказать вам: я благодарен за все, что вы сделали. Я буду стремиться к большему, чтобы вы не подумали, будто зря потеряли время.

Но юмор Фрэнка приобрел сатирический оттенок, когда он прибыл в Джейстон — в загородный дом Кастиллионов в Дорсетшире. Мисс Ли в итоге решила, что здоровье не позволяет ей тратить силы на всякие легкомысленные увеселения. Зато миссис Барлоу-Бассетт с Реджи приехали на том же поезде, что и Фрэнк. А потом через пару часов прибыла мать Пола, которая вместе с компаньонкой и устраивала этот маленький праздник.