Читаем Карта неба полностью

— Здравствуйте, мистер Мюррей, — приветствовала она его чуть ли не веселым голосом. — Как вы можете видеть, здесь все под контролем. Он успел лишь немного порвать мне платье. Нет ничего лучше, чем изобразить, будто ты дрожишь от страха, чтобы мужчины поверили в себя.

Мюррей недоверчиво глядел на нее, радуясь, что нашел ее поистине целой и невредимой. Того, что он себе воображал, не произошло, и теперь он стоял перед женщиной, у которой был всего-навсего разорван воротник, что могло бы произойти и в других обстоятельствах, например, она могла зацепиться за ветку. Перед женщиной, которая желала жить, а не умирать. Перед женщиной спокойной и неукротимой, которая улыбалась ему, и лишь на ее губах запеклось немного крови.

— А что это за кровь? — ласково спросил он.

— Ах, это… — небрежно сказала Эмма. — Он успел залепить мне затрещину, прежде чем удалось…

Мюррей повернулся к хромому, который перестал выть и, съежившись в углу комнаты, смотрел на них перепуганными глазами.

— Ты ударил ее, Рой? — осведомился Мюррей.

— Что вы, мистер, я ее не бил, конечно же не бил… — поспешил ответить хромой.

Мюррей брезгливо поморщился.

— Ты же не станешь обвинять во лжи даму, верно, Рой?

Хромой молчал, прикидывая про себя, что ему выгоднее: продолжать лгать или признать правду. В конце концов он пожал плечами, давая понять, что у него нет ни желания, ни сил выносить этот допрос, в ходе которого он все равно окажется проигравшей стороной.

— Значит, ты ударил девушку… — проговорил миллионер, наводя на него пистолет. Хромой в тревоге вскинул голову.

— Что вы делаете? — воскликнул он, сразу побледнев как полотно. — Вы же не выстрелите в безоружного человека, правда?

— В других обстоятельствах я бы никогда так не проступил, Рой, уверяю тебя, — ответил миллионер спокойным голосом, даже с оттенком немного театрального смирения. — Но я дал тебе слово, помнишь? Я сказал, что убью тебя, если хоть один волосок упадет с головы девушки. А мое слово — это слово джентльмена.

Эмма отвернулась, когда прозвучал выстрел. А когда снова взглянула, хромой валялся на полу с дыркой во лбу, показавшейся ей чересчур маленькой, из которой начала вытекать кровь.

— Сожалею, мисс Харлоу, — смущенно извинился Мюррей, — но я не смог бы жить на одной земле с тем, кто вас ударил.

Эмма прикусила нижнюю губу и, пока рассматривала распростертое на полу тело, ощутила во рту металлический и солоноватый привкус собственной крови. Обычно она могла четко оценить любую ситуацию, потому что ясно представляла себе, что правильно, а что нет, и, когда нужно было определить тот или иной поступок или человека, ее мнение не вызывало возражений. Как все вы уже знаете, она считала, что устройство мира оставляет желать лучшего, но по крайней мере этот мир, предсказуемый и унылый, было легко понять. Теперь же все изменилось. Похоже, мир освободился от былой логики и стал не тем, чем казался, а потому она не знала, что думать об убийствах из мести, о любви с первого взгляда и тем более — об этом великане, которого еще несколько дней назад она презирала, но сейчас уже не ощущала в себе этого чувства. Однако, к ее удивлению, и беспорядок, и анархический вихрь, разметавший ее принципы и верования, не производили сугубо неприятного ощущения. Скорее это можно было назвать… освобождением. Мюррей наклонил голову, делая вид, будто внимательно рассматривает пистолет, но его косой взгляд, следивший за реакцией Эммы, был настолько бесхитростен, что девушка почувствовала, как гнев и тоска, только что безраздельно царившие в ее душе, постепенно рассеиваются и робкая улыбка появляется на ее губах, словно маленький зверек, высунувшийся из своей норки после бушевавшей всю ночь грозы.

— Должна признать, что ваша манера ухаживать за дамой в высшей степени оригинальна, мистер Мюррей. Но я вам уже говорила: меня нелегко в себя влюбить, — сказала она весело. — Вам придется еще постараться.

Мюррей заулыбался, радость разлилась по всему его телу, словно животворный бальзам.

— То, что вы позволяете мне еще раз попытаться, большая честь для меня, мисс Харлоу, — поблагодарил он.

— Думаю, вы уже можете называть меня Эммой и, по крайней мере, не бояться, что вам придется выносить мой очередной приступ раздражения.

— О, ваше раздражение… то есть я хочу сказать, твое раздражение, Эмма, мне никогда не мешало…

— А как там остальные? — перебила его Эмма, встревоженная доносившимся с нижнего этажа шумом борьбы.

— Остальные? — пробормотал Мюррей, словно не понимал, о чем идет речь, но тут же встрепенулся: — Черт побери, Уэллс!