Читаем Карта неба полностью

Священник подвел гостя к маленькому столику, накрытому возле стеклянной двери, которая выходила на задний двор, где благодаря его заботливому уходу благоухал небольшой садик. День клонился к вечеру, и оранжевый свет заливал горстку растений, которым он посвящал свой редкий досуг и чей аромат приносил с собой в ризницу вечерний ветер. Его охватила тоска при мысли, что этот садик исчезнет вместе со всей планетой, а значит, и покой, всякий раз нисходивший на него, когда он, вооруженный перчатками и садовыми инструментами, возился там, спрашивая себя, испытывают ли то же чувство люди, когда занимаются этим почти непроизводительным трудом. Он постарался скрыть всепоглощающую грусть и с почтительной улыбкой принялся разливать чай, а тем временем куранты на галерее беспечно вызванивали свои ноты, как делали каждый день, потому что никто не сказал им, что этот день может стать последним.

— Вы правы, превосходное питье, — похвалил Посланник, отпив глоток из своей чашки и осторожно поставив ее на блюдце. — Вот только не знаю, заслуга это напитка или совокупности органов, которыми обладают земляне, чтобы его оценить: обоняние, нёбо, горло… Вот сейчас, например, я чувствую теплый след, оставленный там чаем, который медленно достиг моего желудка.

Священник с улыбкой наблюдал, как Посланник с явным удовольствием поглаживает свой живот. Он напоминал ребенка, получившего новую игрушку. Его манера брать чашку; словно это была пробирка для опытов, или вытираться салфеткой выдавала недостаток практики во владении новым телом, что и выражалось в особой деликатности, которая сотрется лишь по прошествии лет.

— Хорошие у них тела, — искренне похвалил отец Бреннер. — Ограниченные в восприятии окружающего мира вследствие своих рудиментарных чувств, но зато способные вовсю наслаждаться теми немногими удовольствиями, что могут от него получить. А цейлонский чай просто восхитителен. К тому же теперь его можно пить, ничего не опасаясь. А ведь еще несколько лет назад, когда фекальные воды спускали непосредственно в реку, одной такой безобидной на вид фарфоровой чашечки было достаточно, чтобы заразиться тифом, гепатитом или холерой. Конечно, для нас эти болезни не представляют смертельной опасности, но, уверяю вас, находиться внутри тела, страдающего каким-нибудь заболеванием, довольно неприятно.

Посланник рассеянно кивнул и невозмутимо огляделся по сторонам, разглядывая церковные чаши, требники, шкаф, где висели ризы и сутаны.

— Однако, независимо от болезни, которой вы страдали, похоже, вы ухитрились занять хорошее положение в структуре земного общества, — заключил он после осмотра и обвел небольшое помещение рукой. — Взгляните, чего вы достигли. Вы возглавляете приход, относящийся к Англиканской церкви, основной государственной религии в Англии и Уэльсе. Или информация, хранящаяся в мозгу моего хозяина, ошибочна?

— Нет, господин, она верна, — подтвердил священник, не зная, как воспринять замечание Посланника: как упрек или одобрение.

Тут он вспомнил день своего «земного» рождения, как о нем рассказывали его родители, жившие в облике скромных торговцев из Мэрилебона. Спустя неделю после того, как его мать родила, — с помощью акушерки, имевшей такое же отношение к землянам, как и его родители, которая объявила соседям, что ребенок родился мертвым, — его отец узнал о приезде в местный приход молодого священника и тут же сообразил, что это идеальное тело для новорожденного зародыша, которого они тайком держали в спальне на чердаке. Он исхитрился заманить священника к себе домой, сказав, что его мать при смерти и нуждается в соборовании. «Что скажешь, дорогая: тело молодое и здоровое, и к тому же он занимает такое место в обществе, которое нам очень пригодится», — сказал он жене, приведя в замешательство священника, пожелавшего узнать, что они имеют в виду. «Ничего важного для вас, святой отец», — ответила жена и предложила ему подняться по лестнице в спальню, где, по ее словам, лежала при смерти ее престарелая свекровь. Но, разумеется, поджидал его там не кто иной, как новорожденный, пока что в своей подлинной форме зародыша, стремившегося обрести тело, в котором ему придется вести свое земное существование. Молодой священник успел лишь поднять брови, увидев столь неожиданное и жуткое явление, и тут же нож по самую рукоятку вонзился ему в спину. Умело использовав кровь, они похоронили его в саду, и спустя какой-нибудь час, немного освоившись в новом теле, новоявленный отец Бреннер занял свое место в церкви, предоставив колонии инопланетян пункт для сбора, но не забывая и о своих обязанностях приходского священника. Последнее было предметом его особой гордости, ибо речь шла о далеко не легкой работе, что он и хотел внушить Посланнику, воспользовавшись тем, что тот снова погрузился в выжидательное молчание.