Читаем Карнавал Хилл полностью

Пальцы Роуг сжали мои, когда я шагнул вперед, и острый комок встал у меня в горле. Моя грудь и руки были покрыты шрамами, а ожог на плече теперь превратился в пятнистую покрасневшую кожу. Но все это не шло ни в какое сравнение с ужасным крестом на моем правом глазу, и я высвободил свою руку из руки Роуг, подняв пальцы, чтобы провести ими по отметине. Было уже не так больно, но кожа все еще была чувствительной и слегка красной, а мое веко не открывалось полностью из-за сохраняющегося отека.

Я обернулся, бросив взгляд через плечо, чтобы оценить повреждения на спине. На моей татуировке с изображением Сансет-Коув были порезы, шрамы пересекали ее, портя рисунок. Роуг протянула руку, чтобы провести кончиками пальцев по шрамам, и я отпрянул от ее прикосновения, не глядя на нее. Каким-то образом, увидев это своими глазами, я почувствовал себя еще более отвратительным из-за всего этого. Я был отвратительный. Мое тело больше не принадлежало мне, оно было испорчено Шоном, и не было ничего, что могло бы это исправить.

Я схватил свой костыль и отошел от них, направляясь в ванную комнату и закрывая за собой дверь, так как мое дыхание стало неровным. Я прислонился к двери, опускаясь, чтобы сесть на прохладный кафель, когда что-то в моей груди треснуло.

— Эйс, — позвала Роуг через дверь. — Не отгораживайся от нас. Ты же знаешь, что нас не волнуют шрамы.

— Чушь собачья, — прошипел я. — Я хочу побыть один.

— Эйс, — мягко сказал Джей-Джей. — Просто впусти нас.

— Убирайтесь отсюда! — Взревел я, колотя кулаком по двери, презирая жалость в их голосах.

Наступила тишина, и некоторое время спустя звук их шагов удалился из комнаты. Я был один. И я чертовски уверен, что мне лучше привыкнуть к этому, потому что скоро я покину их навсегда, и единственная жизнь, которая ждала меня за пределами этого города, была одинокой.

Я старался не позволять себе слишком много думать об этом, но прямо сейчас судьба смотрела на меня, и я не мог игнорировать ее.

Голос моего отца звучал в моей голове, но теперь в нем появились новые нотки, как будто Шон тоже был там. И я ничего не мог сделать, чтобы спастись от них.

***

Я отказался слушать ложь, которую Роуг и Джей-Джей пытались скормить мне о том, что я — выглядел не так уж «плохо» и что мои шрамы делают меня похожим на — горячего крутого злодея из «Бонда». В эти дни я не жил в мире фантазий; я знал реальность, с которой столкнулся. За этими стенами я буду пугать детей на улице, а остальные люди буду считать меня отвратительным и наводящим ужас. Они будут обходить меня стороной, чтобы не приближаться ко мне. Я не был тщеславным на самом деле, но я всегда заботился о своей внешности, и теперь, когда эта часть меня официально исчезла, мне казалось, что я потерял что-то, что до сих пор по-настоящему не ценил.

Я имею в виду, что это не имело особого значения, когда я анализировал это. Когда я был с Шоном, я бы заплатил любую цену, чтобы снова провести немного времени со своей семьей, и я полагал, что мое желание исполнилось. Так что, какая бы жизнь ни ждала меня после этих коротких недель, она должна была быть достаточно хорошей, потому что каждое мгновение, проведенное с ними, стоило той дерьмовой бури, которая разразится после.

Был вечер, небо за окном окрасилось пастельными полосами розового и оранжевого цветов. Иногда было трудно поверить, что в этом прекрасном городе живёт столько боли; если бы она просачивалась от живущих здесь людей, небо было бы иссиня-чёрным и постоянно шёл бы дождь.

Снизу донесся запах ужина, и я попытался расслышать, о чем они все говорят между смехом, но смог уловить лишь отдельные слова. Мне показалось, что я услышал свое имя, но я не был уверен, почудилось мне это или нет.

Я прохромал взад-вперед по комнате с одним костылем, боль в моей сломанной ноге была совсем не такой, как раньше. И как бы ни было прекрасно это гребаное ощущение, оно было омрачено надвигающейся обреченностью, которая пришла вместе с ним. Скоро моя нога заживет, доктор снимет гипс, и на этом все закончится. Фокс отправит меня прочь, и я больше никогда не ступлю на порог этого дома.

Я провел пальцами по стене, стараясь меньше опираться на костыль, отчасти на случай, если упаду, отчасти просто чтобы почувствовать холодные выступы подушечками пальцев. Технически, я не должен был нагружать больную ногу, но, если честно, меня не особенно волновало, если из-за этого период восстановления немного затянется.

Осознание того, что скоро придется покинуть это место, ни хрена не облегчало задачу. Осознание того, что мне придется снова попрощаться со всеми ними, заставило меня утонуть в таком сильном беспокойстве, что я был уверен, что сойду с ума, если соглашусь на это. Поэтому в основном я старался не думать об этом. Я просто жил от мгновения к мгновению, высасывая все хорошее из каждого и желая, чтобы это длилось вечно.