Читаем Карибский кризис полностью

— С недавних пор Расторгуев, Паперно, Бунеев и некоторые другие образовали коалицию неповиновения. Я не хочу содержать людей, которые мне не подчиняются. Поэтому я прислал из Петербурга своего брата, который отправил весь этот марш несогласных туда, куда Макар своих телят не гонял. И вздохнул спокойно, избавившись от лишних едоков. Уверен, что эта экономия поможет мне быстрее преодолеть кризис.

Откинувшись на спинку кресла, старый седой полковник скрестил руки и несколько мгновений буравил меня своим взглядом. Потом медленно произнес:

— Убрать этих людей, взять новых — не велика задача. Но это не решит тех проблем, которые накопились в твоем кооперативе. Тебе не кажется, что брожение умов — это следствие неразумной экономической политики, которую ты ведешь?

— Что же такого я делаю неразумного?

— Ты наделал долгов, и взвалил весь груз проблем на вновь принятых людей. Ты загрузил народ работой и ставил неразумные сроки. То, что ты поручил Расторгуеву сделать за месяц — это задача на два года. В принципе дело поправимо, и уволенные тобой люди как раз занимались решением проблем. Но теперь их нет. С кем мне взаимодействовать? Завтра я договорюсь в Центральной налоговой насчет возврата НДС, и кто из твоих сотрудников туда пойдет от моего лица? Что касается Юнитекса — то было блестящее решение бросить Совинком и начать работать через новую чистую фирму. Юнитекс — фирма с историей и всеми необходимыми лицензиями. В отличие от Совинкома, там нет никаких проблем, Юнитекс можно смело выставлять на все конкурсы, просто надо договориться об условиях. Думаю, 5-10 % от оборота директора Юнитекса бы устроило. Расторгуев решил прикормить Юнитекс, чтобы покрепче привязать к себе, и пострадал за инициативу.

Выслушав старого седого полковника, я вступил в полемику: мол, Паперно с Расторгуевым пришли на благополучную фирму и своим воровством и вредительством фактически её разорили, поэтому самый раз повесить на них всю сумму долга. Мои словопрения были пустой тратой времени, проговаривая текст, я размышлял над предложением по Юнитексу. Наконец, приняв решение, я его озвучил:

— А почему бы нам не шваркнуть директора Юнитекса и не прибрать фирму к рукам?! Зачем платить за то, что можно взять бесплатно? Махотин, директор фирмы — законопослушный, добропорядочный, честный, интеллигентный, совестливый, неполживый, рукопожатный, бесцветный и никчемный человечишка, одним словом — лох. У него не идут дела, поэтому он рад до усрачки сдавать в аренду свою контору, чтобы успешные ребята проводили через неё свои сделки и платили бы процент. Но насколько я разбираюсь в людях, он быстро забуреет и в самый ответственный момент станет выкручивать нам руки.

Старый седой полковник заявил, что является гарантом и никаких неприятностей со стороны директора Юнитекса не будет. «Зато будут неприятности с твоей!» — подумал я, вслух же сказал:

— Но я не могу уступить и 1 % с оборота. Экономика каждой сделки посчитана до копейки, всё распределяется за месяц до того, как мы играем тендеры! А этот товарищ потребует не менее 5 % с каждой сделки, которая будет проходить через его фирму. В конце концов, нельзя доверять ему управление нашими деньгами. Допустим, он хороший человек, но у него могут быть плохие обстоятельства, и он, сам того не желая, воспользуется чужими деньгами, чтобы закрыть ими свои проблемы. Нет, я не согласен, даже если он доверит мне право второй подписи в банке.

И я снова предложил: не договариваться с директором Юнитекса, а бесплатно отжать у него его фирму… ну если не бесплатно, то за чисто символическую сумму. Выслушав меня, святой Иосиф сказал, что подумает над моим предложением, и в который раз попросил переговорить с сотрудниками — как с уволенными, так и с оставшимися, «среди которых зреет недовольство».

— Просто встреться с Паперно, Бунеевым и остальными, поговори с каждым наедине, а потом принимай решение — оставлять их или увольнять. Если ты скажешь, что они тебе не нужны, я прикажу им забыть дорогу на твой кооператив.

Пожав плечами, я пообещал выполнить эту просьбу.

— Ты доверяешь Ирине Абдурахмановне? — последовал неожиданный вопрос.

(святой Иосиф часто коверкал отчество Ирины и вместо «Алексеевна» говорил «Абдурахмановна»)

— В общем-то, да, доверяю… — ответил я, но в моём голосе прозвучала неуверенность.

Порывшись в тумбочке, святой Иосиф вынул запечатанный конверт формата А4 и протянул его мне:

— Почитай на досуге.

— Досье на Ирину?

— Сдается мне, на тебя, — продолжая рыться в тумбочке, ответил он. — Чтобы вручить мне этот конверт, Ирина Абдурахмановна ждала меня два часа. Я отъезжал в больницу…

Я подумал про Таню, и у меня ёкнуло в груди. Я стиснул зубы и опустил глаза.

— …приехал, поприветствовал нашу даму, пригласил в кабинет. Она мне быстро суёт конверт, что-то начинает тараторить. Не договорив, убежала, — с этими словами старый седой полковник положил перед собой на стол прозрачный уголок с каким-то бумагами внутри.

— Странно… — рассеянно проговорил я. — А почему там должно быть что-то про меня?