Читаем Карьеристы полностью

Они покинули кафе. Некоторое время шли молча. Лапшене разглядывала звездное весеннее небо, вершины деревьев и наконец, вздохнув, заговорила:

— Ах, как я люблю природу! Она так прекрасна… Господин Домантас, как вы недогадливы, предложите же мне руку! Наши мужчины так невоспитанны, так огрубели! — жаловалась дамочка, повиснув на спутнике. — Разве могут они понять мятущуюся женскую душу, ее страсти… К вам это, конечно, не относится. Брюнеты куда тоньше, чувствительнее!

— Но блондины нежнее! — возразил Домантас, лишь бы не молчать.

Они снова замолчали.

— Вот и наша хижина, — сказала Лапшене, когда они подошли к новому трехэтажному дому. — Только в прошлом году кончили строить. Боже мой, если бы вы знали, как выматывают у нас нервы эти квартиранты! Такие наглецы среди них попадаются! Прямо нет сил. Мне с моим характером… Надеюсь, вы как-нибудь заглянете к нам? Выпьем кофейку… У вас есть телефон?

— Пока нет.

— Ну так я пошлю к вам Буткуса, если что… А касательно службы… Подумаем. Устроим. У меня много хороших знакомых, приятелей мужа… Где это видано, чтобы бывший директор департамента… И все-таки подумайте, чем вы меня отблагодарите! — снова кокетливо улыбнулась она.

Обещав подумать, Домантас откланялся. Домой он вернулся в скверном настроении, несмотря на то что вроде бы обрел «покровительство» важной персоны.

V

У Домантаса большие перемены. Он получил место в министерстве сельского хозяйства, в департаменте эксплуатации лесов. Правда, случаются в жизни и более приятные вещи, но на этот раз Викторас не мог жаловаться. Числился он теперь секретарем отдела. Из директоров — в секретари… На несколько ступеней ниже. Раньше такое падение его не очень бы обрадовало, но теперь между той и этой ступенями его чиновничьей карьеры пролег большой кусок жизни, изменивший его желания, привычки, требования. Изменилось и его отношение к титулам и категориям. Он многое переоценил.

В свой отдел Домантас явился в хорошем настроении, тем более что предшественник его получал более важный пост. Викторас принял от него дела и уселся за освободившийся стол. Теперь он работал не в отдельном светлом кабинете, а в узкой, непропорционально длинной комнате с серыми стенами. Вместе с ним здесь сидели еще двое служащих — молоденькая девица и мужчина лет тридцати.

У девушки было довольно миловидное личико, мечтательные глаза. Говорила она тоненьким, нежным голоском, словно ребенок. Обложившись грудой папок, она сортировала их, перекладывала из одной кипы в другую. Когда собиралась изрядная стопка, опиралась на нее своим хорошеньким круглым подбородком и некоторое время, вздыхая, о чем-то мечтала, раздумывала… Потом снова принималась просматривать и перелистывать тонкими пальчиками дела, раскладывая их уже на две-три разных кучки. Когда же заканчивала и это, осторожно и нежно, как дитя, прижимала стопки к груди, несла их в огромный, притиснутый к стене шкаф и укладывала там. Затем отправлялась куда-то за новой порцией папок. Иногда она приговаривала:

— Так красиво, так аккуратненько все делаю, а меня ругают и ругают…

Новый сотрудник страшно заинтриговал ее. То и дело постреливала она своими зелеными кошачьими глазами, но заговорить не осмеливалась. Девушка была вежлива, обходительна, боязливо покорна и мягка. Позже Домантас узнал, что ее зовут Йоне Банюлите.

Второй его сосед, малого росточка мужчина, с мелким, в кулачок, личиком, большими залысинами и редкими, покрывающими макушку волосами, был живой, подвижный, все время вскакивал со своего стула и куда-то выходил каждые десять минут. По возвращении считал своим долгом сообщить:

— Бумаги еще не подписаны. Директор не вернулся.

Или:

— На первом этаже коридор забит посетителями. У директора Шумайтиса какая-то дама уже второй час сидит. Ну и голосище, сроду такого не слышал!

— Это у кого же голос, господин Керутис? — заинтересованно попискивает девушка.

— Да у дамочки, которая к Шумайтису зашла… «Я этого не оставлю! Я не потерплю!» Ну прямо труба.

Банюлите долго смотрит на Керутиса, ожидая, не расскажет ли он еще чего-нибудь, потом вздыхает и снова принимается за сортировку дел.

С Домантасом маленький сосед заговорил сразу же, в первый день:

— Значит, будем вместе трудиться… Как вам ваш стол? Хватает света? Наша коллега, — взгляд в сторону Банюлите, — не очень разговорчива. Думаю, уживемся. В других кабинетах люди иной раз хоть словечком перекинутся, а у нас как в могиле…

Видно, истосковался человек по живому слову и рассчитывал найти в новом сотруднике собеседника. Но Домантас держался сухо. Слишком много тяжелого довелось ему испытать, слишком многое пережить, и разговаривать ни о чем не хотелось.

Стол его был придвинут к двери, ведущей в кабинет директора их департамента. Правда, ею не пользовались. Со стороны кабинета она даже была заставлена шкафом, и к директору можно было попасть только через коридор.