Читаем Караванные города полностью

Русскому путешественнику князю Абамелек-Лазареву, автору интересного тома о Пальмире, мы обязаны самым длинным известным текстом — пальмирским тарифом, написанным на пальмирском диалекте арамейского языка. Князь сам опубликовал эту надпись с помощью покойного В. В. Латышева, маркиза де Вогюе (De Vogue) и профессора Дессау (Н. Dessau). Камень, на котором тариф был написан, усилиями бывшего Русского археологического института в Константинополе незадолго до войны был перевезен в Эрмитаж. Не менее важна роль экспедиции покойного Ф. И. Успенского и члена Российской академии Б. В. Фармаковского, которой удалось перевезти тариф в Петербург. Эта экспедиция также впервые зарисовала и издала фрески, случайно открытые приблизительно в это же время в расписной гробнице, которую теперь в Пальмире показывают туристам как гробницу Зенобии.

Рис. XVI Пальмира: 1 — руины Пальмиры, нарисованные архитектором Корнелием Лоосом в 1711 г., (Университетская библиотека, Упсалла), с разрешения господина Андерсона (Anderson); 2 — общий вид Пальмиры. На переднем плане современное кладбище, за ним — колоннадная улица, на заднем плане — холмы, окаймляющие город, а на вершине одного из них — турецкая цитадель

На самом деле, как это видно по ее надписям, это одна из многих гробниц, высеченных в скале неким частным лицом. Он и его потомки помимо того, что хоронили там членов своей семьи, занимались прибыльным делом и продавали ее отдельные части посторонним лицам. По научному значению с этой русской экспедицией может сравниться только недавняя экспедиция известных доминиканцев из Иерусалима — о. Жюссьена и Савиньяка.

Только в самое последнее время для Пальмиры закончилась эра бесконтрольного грабежа руин туристами и купцами, и теперь началась эра археологических экспедиций и исследований, ставящих перед собой цель более или менее тщательно отобразить древности, сохранившиеся на поверхности земли, что уже почти достигнуто. Благодаря Французской академии надписей, сирийскому правительству и администрации французского мандата в Сирии наступил час подземных раскопок, что тоже важно для защиты и восстановления руин. Это произошло своевременно, так как с появлением автомобилей расхищение Пальмиры пошло гигантскими темпами. Через десяток лет в Пальмире не осталось бы почти ни одной стоящей колонны или арки, все было бы на земле, как лежат на земле из-за своей древности или по каким-то другим причинам сотни колонн, которые видели стоящими Лоос и Вуд.

В задачу этого краткого очерка не входит подробное описание руин Пальмиры, так как для этого потребовались бы месяцы и месяцы работы на месте и раскопки наиболее важных комплексов зданий. Хотя об этом и стоит сказать несколько слов.

Как ни невелико наше знание топографии города, общие линии ясны, яснее на скелете города, затянутом песком, чем были бы в городе сплошь раскопанном, где детали затемнили бы главное. Перед «городом живых» стоит большой и великолепный «город мертвых», который по красоте соперничает с ним. Сегодняшний путешественник сначала видит этот некрополь, состоящий из каменных башен-мавзолеев, изящных по пропорциям, хотя и строгих по плану (см. рис. XVII, I). С другой стороны — древний путешественник помимо этих башен-гробниц видел и кое-что другое; он видел портичные фасады храмов-гробниц, богато расписанных внутри и украшенных серией скульптур и рельефов (см. рис. XVII, 2). Он также видел скромные сооружения — простые насыпи, под которыми находились богатые подземные помещения, высеченные в скалах, их стены были украшены росписями, их ниши — заняты саркофагами. Для историка гробницы — это драгоценные документы, отчасти потому, что так оригинальна их архитектура, которая по стилю скорее греческая, чем семитская, а отчасти потому, что так великолепно сохранилось внутреннее убранство, живописное и скульптурное, представляющее скорее стилизованное, чем реалистическое изображение сцен религиозного содержания. Тем не менее их главная ценность состоит в том, что гробницы подчеркивают линию прохода к городу — караванные дороги, а сотни портретов погребенных с их надписями говорят нам о наиболее богатых родах пальмирской купеческой аристократии. Как тяжело думать о том, что легко было бы составить настоящую историческую просопографию Пальмиры, если бы большинство этих гробниц не было разграблено арабами и европейцами, а бюсты и надписи на них не были бы рассеяны без указания места их происхождения по сотням общественных и частных коллекций как в Европе, так и в Америке.