Читаем Караван счастья полностью

На уборке особенно отличились комсомолки Полина Сербина, Нина Губина, Тося Бабкова, Аня Гельман, Дарья Лазебник и многие другие…

Этот документ я показала Семену Тимофеевичу Григорьеву, когда на месте высадки легендарного десанта рассказывал он о боях за Станичку, о том, как насмерть стояли на рубежах его боевые товарищи, кровью оплачивая каждый отбитый у врага окоп, дом, переулок.

Земля эта для него священна трижды и измеряется не метрами, а памятью.

Сюда февральской ночью 1943 года вслед за куниковцами высадился штурмовой отряд Григорьева. Здесь в первые дни обороны принял Семен Тимофеевич командование 142-м батальоном 255-й бригады морской пехоты. Здесь улицы сегодня носят имена погибших друзей, их черты узнает он в скульптурах и барельефах, их фамилии читает на обелисках. Здесь проходил едва ли не самый трудный участок Малой земли. Помните — «горела земля, дымились камни, плавился металл, рушился бетон…»

И именно здесь тяжело раненная земля весенним утром 1943 года родила чудо: в лощинах и овражках зазеленела вдруг пшеница.

Сегодня лишь в памяти людской сохранилась старая Станичка, заложенная отставными матросами сто лет назад. Стертая с лица земли жестокими боями, она возродилась памятником народного подвига — Куниковка, новый многоэтажный район Новороссийска.

Семен Тимофеевич показывает бывшие поля: с правой стороны улицы имени Героев-десантников, в строящемся 9-м микрорайоне — от городского кладбища до моршколы заплатами на обожженной земле взошла тогда пшеничка. Именно пшеничка. Во всех рассказах участников той необыкновенной уборки она называлась только так — ласково, уменьшительно.

Откуда взялась она в эпицентре боевых действий? Кто посеял ее?

Версию о том, что это неубранный, перезимовавший урожай 1942 года, отвергли все бывшие колхозники, с которыми удалось поговорить: лето выдалось добрым, пшеницу в здешних местах убирают рано — «до немца успели бы» — да и вообще в то лето поля эти были под помидорами. Наконец, в совхозе «Малая земля» у Елизаветы Минасовны Геворкянц, жившей до войны в Станичке и работавшей в колхозе «Новый путь», услышала: сеяли осенью сорок второго уже при немцах, приказ такой был дан населению — использовать земли после уборки помидоров и парниковые; люди не очень-то и сопротивлялись, каждый шел на сев со своей думой: выбьют к лету фашистов — самим и сгодится.

Словом, посеяли пшеничку на оккупированной территории, а взошла она на Малой земле. В самые жестокие апрельские бои зазеленела.

В июле уже золотился урожай. Солдаты из хозвзвода 142-го батальона, в расположении которого оказались пшеничные делянки, ночью настригли вещмешок колосков, обмолотили, смололи на мельницах, сделанных по такому случаю из снарядов, и испекли оладьи. Угостили ими и командира бригады А. С. Потапова и замполита М. К. Видова.

Сперва думали собрать пшеничку для бригадной кухни, тем более, что в дни наиболее ожесточенных боев, когда подвоз продуктов на Малую землю прекращался совсем, матросский рацион доходил до двух сухарей в сутки. Но кто-то предложил: отправим урожай на Большую землю, поможем стране, там тоже голодают. Предложение обсудили на совещании командиров частей и замполитов, потом на партийных и комсомольских собраниях. Решение было единым: собрать пшеницу и две трети ее сдать государству. Так началась невиданная ни в какой истории хлебоуборочная кампания.

По-прежнему гремели бои, по-прежнему «роты сдерживали натиск батальонов, батальоны перемалывали полки», кровью умывалась земля. А смеркалось — и уходили бойцы в хлебные рейды. Определили и еженощную норму — мешок колосков на человека. В целом каждый батальон должен был собрать не менее двух центнеров зерна.