Словно осененный китайским проклятием-благословением, Иносенсио Рейес имел несчастье расти в непростое и интересное время и стать свидетелем начала мексиканского Золотого века. Пока США страдали от Великой депрессии, Мексика переживала прекраснейшее десятилетие своей истории. Президент Карденас прогнал иностранных инвесторов и национализировал – ко всеобщему ликованию – нефтяные компании. При поддержке нового правительства начали процветать гуманитарные науки, формирующие новую идентичность metizo, гордящуюся наследием индейцев, хотя в действительности к индейцам относились как и везде – как к грязи. Была создана национальная промышленность, призванная производить товары, ставшие недоступными в войну. Согласно Политике доброго соседа Франклина Рузвельта, мексиканских работников пригласили в США собирать урожай, поскольку численность трудящихся там сильно уменьшилась из-за воинского призыва. И молодые люди вроде Иносенсио могли даже похвастаться тем, что Мексика оказала помощь союзникам, послав маленькую, но боевую 201-ю эскадрилью[323] на подмогу генералу Макартуру, воевавшему на Филиппинах.

Давайте по-честному. Соледад Рейес не была женщиной образованной. И разве можно было винить ее в том, что она пренебрегала образованием своих детей? Она сама практически ничему не училась и не могла контролировать их обучение. Ее муж должен был помогать ей в этом, что он и делал бы, если бы замечал своих отпрысков. По правде говоря, он едва был в курсе того, что они существуют на свете. По работе он часто ездил по отдаленным станциям, и возвращение домой часто оказывалось затруднительным. И вообще, ему было лучше одному, ведь тогда он мог всецело погрузиться в собственные заботы. Он едва знал свою семью, а они едва знали его. Ему было неловко в присутствии этих незнакомцев. Он и хотел бы относиться к ним с большей теплотой, но не знал, как это сделать. Столько времени было упущено.

Порядок. Он полагался на свое военное образование, желая создать некое подобие дисциплины, некое подобие любви к своим детям.

– Сержант Иносенсио, это мои войска?

– Да, мой генерал.

Прошло столько времени с тех пор, как он играл с детьми. И теперь не знал, как это делается.

И потому, когда Иносенсио принес домой весьма посредственные оценки, Нарсисо не мог винить в этом никого, кроме себя. Но, разумеется, это не было его виной. Он надеялся, что у его сына будут возможности, которых сам он был лишен. Иносенсио заставили поступить в национальный университет, но, как это ни печально, он не мог заставить себя заниматься.

Спустя семестр окончательные оценки Иносенсио привели его к осознанию того, что он проводил куда больше времени с женщинами, чем с книгами. Но что он мог поделать? Его отец был строгим человеком, редко бывающим дома и редко понимающим его. К тому времени Нарсисо уже успел заклеймить Толстоморда burro, и тот скитался теперь по Соединенным Штатам.

– Да ты просто burro и никогда ничего не достигнешь, – частенько говаривал Нарсисо Толстоморду, а поскольку слова тех, кого мы любим, имеют над нами магическую власть, они попали прямо в сердце Толстоморду. Если из него ничего не получится, то незачем и стараться, верно? Толстоморд запрыгнул на платформу грузовика, везущего кожуру кукурузы, и дрожал мелкой дрожью всю дорогу по пустыне до тех пор, пока не проделал путь до границы и не оказался в Соединенных Штатах.

Иносенсио восхищался безрассудством младшего брата. Иносенсио всегда был хорошим мальчиком, в то время как Толстоморд – искателем приключений. Теперь, когда у него появились неприятности, Иносенсио предпочел также пуститься в дорогу, садиться на поезда и знакомиться с женщинами, и в результате присоединиться к брату Толстоморду. По крайней мере, так он себе это представлял.

Конечной целью своего пути Иносенсио Рейес избрал Чикаго. Там у него были родственники – сыновья Дядюшки Старикана. Он уедет всего на несколько месяцев, убеждал Иносенсио мать. «Когда отец успокоится, – обещал он, – я тут же вернусь домой».

46

Spic Spanish[324]?

Старая пословица права. Испанский язык предназначен для разговоров с Богом, английский же – с собаками. Но Отец заботится о своих собаках и, когда они лают, должен знать, как ответить им. Папу послали на домашние курсы английского Inglés Sin Stress[325]. Он практиковался в нем, разговаривая со своим начальником: Gud mórning, ser. При встречах с женщинами спрашивал: Jáu du iú du? Если же кто-то интересовался, как у него дела с английским, отвечал: Veri uel, zanc iú[326].

Поскольку Дядюшка Толстоморд жил в Штатах дольше его, он советовал Папе, обращаясь к полицейскому, всегда начинать со слов «Здравствуй, мой друг».

Чтобы преуспеть в обществе, Папа считал нужным запоминать некоторые фразы из «Вежливого разговора», глава I. «Поздравляю тебя. Передайте, сэр. Простите меня за мой английский. У меня нет ответа на ваш вопрос. Это доставляет мне огромное наслаждение». И: «Я придерживаюсь того же мнения».