Читаем Карамело полностью

– И я пошел в чикагскую больницу, чтобы подыскать там подходящую маленькую девочку. Я почти был готов отступить. Но наконец в Пресвитерианской больнице обнаружил целое отделение со множеством прекрасных малышек. Они лежали в несколько рядов. Но кто была самой хорошенькой из них, как ты думаешь? Правильно – ты. ¡Ay, qué bonita![371] Вот эта! Я возьму эту. И после того, как я выложил за тебя кучу денег – ты обошлась мне очень дорого, небо мое, – после того, как я сходил к кассиру, мне позволили забрать тебя домой!

– О боже, – стонет Лоло. – Кажется, меня укачало.

– Папа, а ты сохранил чек? Вдруг мы можем вернуть деньги? – в свою очередь по-дурацки шутит Мемо.

Тото ничего не говорит. Но все равно он хуже всех, потому что громче всех смеется.

Они похожи на Трех балбесов, мои братья. Если бы можно было развестись с ними, поверьте, я бы уже затеяла этот процесс.

Мама прилаживает к окну бандану, чтобы солнце не шпарило ей в лицо и она смогла бы поспать.

– Забудь, – говорит она, глядя на меня через плечо.

– Я не…

– Ну, о чем бы ты ни собиралась спросить, забудь об этом. – Мама делает большие глаза перед тем, как откинуть голову на подголовник и закрыть их.

И как только Папа может говорить, что я в нее! Даже сама она признает, что я вылитый Папа. Говорит, что, еще будучи совсем маленькой, я была una chillona[372]. Рассказывает, как носила меня на бедре, словно пистолет, но даже тогда я не переставала плакать. Я сводила ее с ума.

А теперь она сводит с ума меня.

Когда я была маленькой, Мама, чтобы я хорошо себя вела, рассказывала мне такую вот историю. Жила-была девочка, которая никак не могла перестать плакать. Она плакала, и плакала, и плакала, и ее глаза становились все меньше, и меньше, и меньше. Пока не стали размером с семечки яблока, и тогда слезы просто смыли их с ее лица. И она ослепла. Конец. Вот какие истории имела обыкновение рассказывать мне Мама. Разве что-то подобное рассказывают детям?

Почитай отца твоего и матерь твою.

Я гадаю, неужели Бабуля и в самом деле ненавидит Тетушку? Бабуля склонилась над своими коленями и расчесывает волосы снизу вверх. Нет такой заповеди, что велела бы почитать свою дочь.

Мемо и Лоло ругаются над дорожным атласом, пытаясь подсчитать, сколько километров образуют столько-то миль, а Тото не перестает расспрашивать Папу о войне.

– А ты убил кого-нибудь, Папа? – спрашивает он.

– Одному Богу известно.

– Ха! Ну и мозги у тебя. Мемо, ты совершенно, совершенно не прав! Ничего удивительного, что ты чуть было не завалил математику.

– Не я один, а девяносто пять процентов учеников в классе, я не вру.

– Бабуля, а ты в курсе, что в Штатах придумали сухой шампунь, и если пользоваться им, то не обязательно мыть голову?

– Папа, а ты участвовал в боях?

– В боях? Я видел смерть на таком вот расстоянии от себя. – Папа подносит руку к своему берберскому носу.

– Шампунь, чтобы не мыть голову? Какой ужас. От него в волосах непременно заведутся вши.

– Где? Это было на Тихоокеанском побережье или в джунглях на островах?

– Ни там, ни там. А в баре в Токио. Два мексиканца поубивали друг друга – зарезали в драке ножами. Это случилось уже после войны. К тому времени, как я продлил контракт на военную службу, японцы успели сдаться.

– Это новинка. Его все время рекламируют по радио. Называется «Псссст».

– А что два мексиканца делали в Токио?

– Да то же самое, что и я, служили в американской армии.

– Да что это за название? Так продажные женщины обращаются к мужчинам. Я бы не стала спрашивать такой товар, даже если бы его раздавали бесплатно.

– Но если они воевали на одной стороне, то почему убили друг друга?

– Они больше всего ненавидели именно друг друга, – вздыхает Папа.

– Кто ненавидел друг друга больше всего? – встревает Бабуля.

Мама открывает глаза и обращает внимание на то, что происходит.

– Мы говорим о войне.

– Ах о войне! Я знаю о ней не понаслышке. Сразу можно сказать, кто видел войну, а кто нет, – говорит Бабуля, выдержав эффектную паузу. – По крайней мере я могу.

– Как?

– Очень просто. Это написано на лице. Что-то такое есть в глазах. Или лучше сказать, чего-то в них уже нет. Потому что они много чего видели в военное время. Ваш Дедуля, пусть земля ему будет пухом, насмотрелся всякого во время революции, и, о, я могу порассказать вам о том, чего насмотрелась я!

Бабуля ждет, что кто-нибудь примется расспрашивать ее, но никто этого не делает, лишь муха жужжит перед самым ее носом.

– А ты что-нибудь такое видел? На войне, – спрашиваю я.

– И да, и нет. Не слишком-то многое.

– Например, что?

– Например, насилие.

– Какое насилие?

– Насилие над женщинами.

– Где?

– В Японии и Корее.

– С чьей стороны?

– Со стороны варваров.

– Кого?

– Los norteamericanos.

– А почему ты не вмешивался?

– Потому что таков закон войны – победители творят что хотят.

– Но почему ты их не остановил? Почему, Папа, ведь ты джентльмен и обязан был сделать это, правильно?